Мы захватили большой пирог, испеченный Дейзи и Дорой, и шесть бутылок имбирного эля. Думаю, настоящие исследователи носят имбирный эль не в бутылках, а в чем-нибудь полегче. Может, в бочке? К тому же бочка эля обойдется дешевле бутылок, и можно заставить девчонок нести ее на спине, как на картинках делают дочери полков.
Когда мы миновали место всепожирающего пожара, одна мысль о нем вызвала у нас такую жажду, что мы решили тут же выпить имбирный эль и припрятать бутылки в укромном месте. Разделавшись с элем, мы двинулись дальше, твердо решив в тот же день добраться до места назначения, тропического или полярного.
Денни и Эйч-Оу хотели задержаться и попытаться устроить модную купальню там, где ручей разливался маленьким морем, но Ноэль сказал:
– Не надо.
– Ты поэт и должен уважать моду, – заявил Денни. – Мистер Коллинз написал «Оду моде»[21], а он был великим поэтом.
– Поэт Мильтон написал длинную поэму о сатане, – ответил Ноэль, – но из-за этого я не обязан любить сатану.
– Люди не обязательно должны любить все, о чем кто-то пишет, не говоря уже о том, что они читают, – поддержала Элис. – Вспомните «О смерть, расправься с королём!»[22] и все стихи о войне, тиранах и убитых святых… И твой стих о таракане, Ноэль.
К тому времени мы уже оставили пруд позади, и опасность остановки миновала, но остальные продолжали говорить о поэзии целых полтора поля (пока мы шли по берегу ручья мимо целого поля и еще половины). Ручей здесь был широким и мелким, мы видели прорву маленьких рыбок, камешки и гравий на дне и что-то вроде пауков, катающихся на коньках по поверхности. Денни сказал, что вода должна быть ледяной, чтобы они могли по ней ходить, значит, Северный полюс где-то близко. Но Освальд, увидев зимородка на краю леса, назвал его ибисом, а ибис доказывал, что мы приближаемся к истоку Нила.
Освальд был уже по горло сыт поэзией и предложил:
– Давайте станем бобрами и построим плотину.
Членам экспедиции было так жарко, что они с радостью согласились. Мы как можно выше подобрали одежду, и наши розовые ноги стали казаться зелеными, когда мы залезли в воду.
Сооружать плотину очень весело, хотя и нелегко, так говорится в любой книге о бобрах.
Дикки сказал, что раз мы бобры, здесь должна быть Канада, а значит, мы и вправду на пути к полярным широтам. Но Освальд показал на его потный лоб, и Дикки признал, что для полярных широт жарковато. Дикки нес ледоруб (его иногда называют топором), и Освальд, всегда готовый и способный командовать, приказал ему и Денни среза́ть с берега дерн, пока мы будем громоздить камни поперек ручья. Берега и дно были глинистыми, иначе даже хорошо обученный бобер ни за что не смог бы соорудить в этом месте плотину.
Сделав гряду из камней, мы положили на них дерн, почти перекрыв ручей, оставив всего около двух футов свободными, чтобы текла вода. Потом навалили на дерн еще камней, а сверху – комья глины, которые утоптали изо всех сил. Трудолюбивые бобры трудились несколько часов, сделав только один перерыв, чтобы съесть пирог. Наконец плотина достигла уровня берегов. Бобры собрали большую кучу глины, подняли ее вчетвером и бросили в отверстие, по которому текла вода. Полетели брызги, но, как сказал Освальд, истинный бобер не обращает внимания на небольшую влагу.
Работа была завершена. Мы, наверное, использовали тонны глины; в насыпи над плотиной, откуда мы ее вынули, осталась большая, длинная дыра.
Выполнив свою бобриную задачу, мы пошли дальше. Дикки так вспотел, что ему пришлось снять куртку и заткнуться насчет айсбергов.
Я не могу рассказать обо всех поворотах ручья; он бежал через поля, леса и луга, берега его становились круче и выше, деревья над головой таинственно изгибали мрачные ветви, и мы чувствовали себя принцами из сказки, которые отправились на поиски своей судьбы.
Вдруг мы увидели то, ради чего стоило проделать весь этот путь: ручей внезапно исчез под темной каменной аркой, и сколько мы ни стояли в воде, опустив голову ниже колен, так и не смогли увидеть по другую сторону арки ни малейшего проблеска света.
Ручей стал гораздо у́же, чем был в том месте, где мы трудились, будучи бобрами.
Любезный читатель, вы сразу догадаетесь, кто сделал следующее предложение:
– Элис, у тебя есть свечка. Давайте исследуем, что там!
Доблестное предложение встретило прохладный отклик. Остальные сказали, что им все равно, что там, и как насчет чая? Мне часто кажется просто отвратительным, как люди пытаются прикрыть свою трусость необходимостью пить чай.
Освальд не обратил внимания на отговорки. Он просто сказал в своей обычной полной достоинства манере, ничуть не обиженно:
– Как хотите. Я собираюсь исследовать тоннель, но если боитесь, лучше возвращайтесь домой и пусть няни уложат вас в постельки.
После этого все, конечно согласились пойти с ним.
