Обер-егерь встал и рассказал свою историю: почти вся она была лживой, а если выражаться вежливей, в ней почти не было правды, даже если сам он верил в то, что говорил.
– Мне очень жаль, сэр, – произнес дядя Альберта, глядя на пули. – Вы не возражаете, если я попрошу детей рассказать их версию событий?
– О, конечно, сэр, конечно, – кипя от злости, ответил судья.
– Что ж, Освальд, – сказал дядя Альберта. – Я знаю, что могу тебе доверять: ты расскажешь чистую правду.
Освальд так и сделал.
Затем седоусый обер-лис положил пули перед дядей Альберта, и я почувствовал, что его вера в нас подвергнется испытанию гораздо худшему, чем дыба или тиски для больших пальцев во времена Великой Армады.
Тут вошел Денни и при виде лисы на столе спросил:
– Значит, вы ее нашли?
Обер хотел что-то сказать, но дядя Альберта его опередил:
– Минуточку, Денни. Ты уже видел эту лису?
– Ну, как сказать, – ответил Денни. – Я…
Но дядя Альберта снова перебил:
– Подумай, прежде чем ответить, и говори только правду. Нет, не шепчись с Освальдом. Этот мальчик, – обратился он к пострадавшему джентльмену, – был со мной с семи часов утра. Его рассказ, что бы он ни рассказал, будет независимым свидетельством.
Но Денни молчал, хотя дядя Альберта снова и снова просил его говорить откровенно.
– Я не могу, пока не спрошу кое о чем Освальда, – наконец, пробормотал Денни.
– Все это выглядит подозрительно, а? – спросил седоусый.
Но Освальд сказал:
– Не шепчи, старина. Спрашивай у меня все, что хочешь, но говори громче.
– Я не могу, не нарушив тайной клятвы.
Освальд начал кое-что понимать.
– Забудь про клятву и говори, – разрешил он. – Ничего страшного!
Денни глубоко облегченно вздохнул и начал:
– Ну тогда вот как было дело. У нас с Освальдом есть пистолет – мы на него скинулись – и вчера вечером пистолет был у меня. Прошлой ночью я не мог заснуть из-за зубной боли, встал и рано утром вышел из дома, а пистолет взял с собой. Я зарядил его просто ради забавы. Вдруг я услышал в лесу скулеж, пошел посмотреть, а там бедная лиса попалась в железный капкан. Я ее выпустил, а она меня укусила – вот, видите укус? И пистолет выстрелил, и лиса умерла, и мне очень жаль.
– Но почему же ты не рассказал об этом остальным?
– Они еще не проснулись, когда мы уехали к дантисту.
– Но почему ты не рассказал дяде, если провел с ним все утро? – спросил седоусый.
– Из-за клятвы, – догадался Эйч-Оу:
Седоусый ухмыльнулся.
– Что ж, вижу, это был несчастный случай, мой мальчик.
Затем он повернулся к нам и сказал:
– Я должен извиниться за то, что усомнился в ваших словах. Должен извиниться перед всеми вами. Надеюсь, мои извинения будут приняты.
Мы сказали, что все в порядке и извиняться не нужно. Но все равно мы ненавидели его за то, как он себя вел. Потом он попытался загладить свое недостойное поведение, предложив дяде Альберта пострелять кроликов, но мы все равно не желали прощать судью до тех пор, пока он не прислал Элис серебряную рисовальную кисточку из шерсти лисы. К кисточке была приложена записка, где Элис хвалили за храбрость, с которой она вступилась за своих братьев.
Нам прочли лекцию о том, что нельзя играть с огнестрельным оружием, но не наказали, потому что мы, по словам дяди Альберта, вели себя не греховно, а просто глупо.
Пистолет и патроны у нас отобрали.
Надеюсь, на дом не нападут грабители. Если это произойдет, пусть дядя Альберта пеняет на себя! Ведь только он виноват в том, что нам придется встретиться с бандитами совершенно безоружными и стать их легкой добычей.
Эта история началась за завтраком утром пятнадцатого августа – в день рождения Наполеона Великого, Освальда Бэстейбла и одной очень славной писательницы.[26] Освальд должен был отпраздновать свой день рождения в субботу, когда отец сможет вырваться из города. День рождения, если тебе всего лишь спели «С Днем Рожденья тебя!», слегка похож на воскресенье или сочельник. Освальд получил только пару поздравительных открыток, но не жаловался, потому что знал: ему возместят отложенный день рождения. И он с нетерпением ожидал субботы.
Дядя Альберт, как обычно, получил целую пачку писем и вскоре бросил одно Доре со словами:
– Что скажешь, маленькая леди? Позволим им прийти?
Но Дора, как всегда, перемазавшая пальцы маслом, не поймала конверт, Дик с Ноэлем тоже не поймали, и письмо шлепнулось туда, где раньше лежал бекон, а теперь медленно затвердевало замерзшее озеро беконного жира. После письмо каким-то образом угодило в джем, и, когда Эйч-Оу наконец взял его со стола, Дора сказала:
– Не суй мне эту жирную липкую гадость.
Поэтому Эйч-Оу начал читать письмо вслух:
– Мейдстоунское Общество любителей мерзостей. Четырнадцатое августа тысяча девятисотого года. Уважаемый сэр, на заседании…
