Лисица уже окоченела, у нее был такой красивый мех, и роскошный хвост, и маленькие лапки. Дикки взял собак на поводки: они слишком интересовались находкой, и мы решили, что так будет лучше.
– Ужасно думать, что ее маленькие глазки ничего больше не увидят, – сказала Дора, сморкаясь.
– И она никогда больше не будет бегать по лесу… Одолжи мне свой платок, Дора, – подхватила Элис.
– И за ней никогда не будут охотиться, и она не залезет в курятник, и не угодит в капкан или еще куда-нибудь, бедняга, – сказал Дикки.
Девочки начали собирать зеленые листья каштана, чтобы прикрыть смертельную рану бедной лисы, а Ноэль принялся ходить взад и вперед, корча рожи – он всегда так делает, когда сочиняет стихи. Одно без другого у него не получается: он не может сочинять стихи без гримас и не может корчить гримасы, не сочиняя стихи. Последнее хоть немного утешает.
– И что нам теперь делать? – спросил Эйч-Оу. – Охотникам полагается отрезать лисе хвост, это точно. Только я сломал большое лезвие своего ножика, а другое никуда не годится.
Девочки толкнули Эйч-Оу, и даже Освальд сказал ему:
– Заткнись.
Почему-то нам всем расхотелось играть в охоту на лис. Теперь, с прикрытой раной, лисица казалась почти живой.
– О, как бы я хотела, чтобы ничего этого не случилось! – сказала Элис.
Дейзи без передышки плакала.
– Я должна помолиться, чтобы Бог ее оживил, – сказала она.
Но Дора поцеловала ее и объяснила, что толку от этого не будет, можно только молить Бога, чтобы он позаботился о бедных детенышах лисы, если они у нее есть. Думаю, с тех пор Дейзи так за них и молится.
– Если бы мы могли проснуться и обнаружить, что нам просто приснился кошмар, – сказала Элис.
Наверное, глупо, что мы так взволновались, раз сами собирались травить лис собаками, но я рассказываю все как на духу. Лапки лисы выглядели такими беспомощными. И у нее виднелось пыльное пятно на боку, которого наверняка не было бы, если бы она была жива и могла себя вылизать.
Ноэль сказал:
– Я написал стих.
Стих всем понравился.
Потом мы заставили Дору снять нижнюю юбку, чтобы завернуть лису: тогда мы могли бы отнести зверя в наш сад, не запачкав кровью куртки, и похоронить его там. С одной стороны, у девчонок дурацкая одежда, но, с другой стороны, от нее иногда бывает польза. Мальчику в случае необходимости нечего снять, кроме пиджака и жилета, иначе он окажется совсем раздетым, но я помню, как Дора однажды сняла две нижние юбки и с виду осталась такой же, как раньше.
Мы, мальчишки, по очереди несли лису. Она была очень тяжелой.
Когда мы подошли к опушке леса, Ноэль сказал:
– Лучше похоронить ее здесь, где листья будут вечно петь над ее могилой скорбные песни, а другие лисы смогут приходить и оплакивать ее, если захотят.
И он уронил лису на мох под молодым дубом.
– Если Дикки принесет лопату и грабли, мы закопаем лису здесь. А заодно пусть он привяжет собак.
– Тебе просто надоело ее нести, – заметил Дикки. Но все-таки отправился домой – с условием, что и остальные мальчики пойдут с ним.
Пока мы ходили туда и обратно, девочки оттащили лису на опушку у тропинки; это был другой край леса, не тот, с которого мы углубились в чащу. В ожидании возвращения могильщиков девчонки собрали много мха и травы, чтобы устлать ими могилку лисы. В августе уже нет лесных цветов, а жаль.
Вернувшись с лопатой и граблями, мы вырыли могилу. Собак мы оставили дома, потому что они слишком горячо интересовались похоронами, чтобы вести себя с подобающим случаю уважительным спокойствием.
Земля оказалась рыхлой, мягкой и после того, как мы убрали граблями обломки веток и сухие листья, копать стало легко. Освальд орудовал граблями, Дикки – лопатой. Ноэль корчил гримасы и писал стихи – в то утро он был в ударе – а девочки сидели и гладили мех бедной лисицы до тех пор, пока могила не стала достаточно глубокой. Потом Дейзи бросила туда листья и траву, а Элис и Дора взяли бедную мертвую лису с двух сторон и помогли положить в могилу.
Мы не смогли опустить ее медленно и просто уронили. Потом засыпали пушистое тело листьями, и Ноэль произнес «Надгробную оду», которую только что сочинил.
По его словам, с тех пор он её не переделывал, но сейчас стихи стали лучше, поэтому он наверняка все-таки что-то поправил:
