Около трех часов на дороге послышались голоса, и вскоре в парадные ворота начали входить антиквары. Они встали на лужайке по двое и группками с застенчивым и неловким видом, в точности как ученики на празднике в воскресной школе. Вскоре явились еще какие-то джентльмены, похожие на учителей; эти не стеснялись и направились прямиком к двери. Дядя Альберта, который не слишком гордился тем, что вместе с нами наблюдает за людьми на лужайке из-под коротких занавесок в нашей комнате, сказал:
– Полагаю, это члены комитета. Пошли!
Мы спустились вниз в своих воскресных нарядах, и дядя Альберта принял комитет с таким видом, будто он – феодальный барон, а мы – его вассалы.
Он говорил о датах, столбах, фронтонах, каких-то там средниках, фундаментах, письменных свидетельствах, сэре Томасе Уайетте, поэзии, Юлии Цезаре, римских руинах, крытых проходах, церквях и лепнине, пока у Освальда не закружилась голова. Полагаю, дядя Альберта заметил, что мы стоим с разинутыми ртами (верный признак того, что у нас зашел ум за разум), потому что прошептал:
– Брысь отсюда и незаметно смешайтесь с толпой!
Мы ушли на лужайку, где толпились мужчины и женщины. С ними была одна толстая девочка, и мы попытались с ней заговорить, хотя она нам не понравилась. (Она была обтянута красным бархатом, как кресло). Но девчонка не захотела отвечать. Сперва мы подумали, что она из приюта для глухонемых, где добрым наставникам удается научить бедолаг говорить только: «да» и «нет», но потом поняли, что ошиблись, потому что Ноэль услышал, как она сказала своей матери:
– Зря ты меня сюда привела, мама. Мне не дали красивой чашки, и мне ни капельки не понравилось угощение.
А ведь она слопала пять кусков торта, не считая маленьких пирожных и умяла почти целую тарелку слив, а красивых чашек было всего двенадцать.
Несколько взрослых поговорили с нами самым безразличным тоном, а потом председатель прочитал газетную заметку о Доме у Рва. Мы ничего в ней не поняли. Другие люди произносили речи, которые мы тоже не могли понять, если не считать слов о добром гостеприимстве – после этих слов мы не знали, куда девать глаза.
Потом Дора, Элис, Дейзи и миссис Петтигрю разлили чай, а мы раздали чашки и тарелки.
Дядя Альберта отвел меня за кусты, чтобы я посмотрел, как он рвет на себе остатки волос: он подсчитал, что антикваров явилось сто двадцать три. Я слышал, как председатель сказал секретарю, что «они всегда едут туда, где будут угощать».
Пришло время отправляться на римские руины, и наши сердца забились быстрее. Мы сняли шляпы – все шло в точности, как в воскресной школе – и присоединились к многолюдной процессии нетерпеливых антикваров. Многие из них взяли зонтики и пальто, хотя погода стояла жаркая и безоблачная. Вот странные люди! Все дамы были в чопорных шляпках, и никто не снимал перчаток, хотя мы живем в деревне, где запросто можно их снимать.
Мы собирались встать поближе к раскопкам, но дядя Альберта сделал нам загадочный знак и отвел в сторону.
– Партер и бельэтаж предназначены для гостей. Хозяева и хозяйки удаляются на галерку, откуда, как мне достоверно известно, открывается прекрасный вид.
Итак, мы забрались на римскую стену и поэтому пропустили самый смак, ведь оттуда нельзя было как следует разглядеть, что происходит. Но мы видели, что люди копают и что-то вынимают из земли, а потом передают по кругу, чтобы все антиквары могли это рассмотреть. Мы знали, что они откопали наши римские древности, но антикваров они не слишком взволновали, хотя мы слышали звуки довольного смеха. Наконец копальщики добрались до того места, где мы оставили найденные Элис горшки, и мы с ней обменялись многозначительными взглядами. Вдруг толпа сомкнулась, мы услышали возбужденные голоса и поняли, что на этот раз антиквары действительно купились!
Вскоре шляпки и пальто начали расходиться, потянулись обратно к дому, и мы поняли, что скоро все закончится. Мы срезали путь назад как раз вовремя, чтобы услышать, как председатель говорит дяде Альберта:
– Настоящее открытие, очень интересная находка. Вы и вправду должны оставить одну себе. Ну, если вы настаиваете…
Мало-помалу толпа антикваров рассосалась с лужайки; вечеринка закончилась, остались только грязные чашки и тарелки, примятая трава и приятные воспоминания.
У нас был замечательный ужин – тоже на открытом воздухе: бутерброды с вареньем, пирог и все прочее, что осталось после антикваров. А когда мы смотрели на заходящего монарха небес (я имею в виду солнце) Элис повернулась ко мне и сказала:
– Давай признаемся.
Именно Дантист предложил веселую шутку, поэтому он и получил слово. Но мы немного ему помогли, потому что он еще не научился рассказывать истории по порядку.
Когда мы закончили, дядя Альберта сказал:
– Ну, я рад, что это вас позабавило. А вы будете рады узнать, что это позабавило и ваших друзей-антикваров.
– Разве они не приняли те штуки за римские? – спросила Дейзи. – В «Ромашковом венке» люди купились.
– Нисколько они не купились, но казначея и секретаря очаровали ваши хитроумные приготовления к их приезду.
