– Ка-а-атя! – пробасила Ярослава, шлепнув ее по щекам. Но та не отозвалась. Тогда, решительно схватив ткань темного морока, из которого был соткан коридор, Ярослава потянула ее на себя, наматывая ее на кулак и локоть, словно пеньковую веревку, другой рукой по-прежнему сжимая конец пояса, к которому была привязана Катя.
Сизый сумрак струился атласом в ее руках, натягивался, пока ткань морока не истончилась настолько, что начала рваться, пропуская внутрь перехода солнечные лучи и тепло. Тогда она резко дернула «веревку» морока, обрывая ее. Стена напряглась, натянулась пузырем и… с треском лопнула. Через образовавшуюся дыру на девочек потоком хлынул летний воздух, пропитанный хвоей, ворвались голоса птиц и шелест зеленой листвы.
Девочек подхватило мощное течение, вынося за пределы коридора. Обе рухнули тут же, едва выйдя из перехода.
– Катя! – Ярушка пыталась растолкать подругу, но та не отзывалась. Приложив ухо к Катиной груди, она немного успокоилась – сердце билось, перевела дух. – Ох и наделали мы с тобой дел…
Девочки оказались в глухой тайге: вокруг, плотно смыкая кроны, упирались в небо вековые сосны, у стволов рядом росли разномастные елки, колючий можжевельник да тощие, корявенькие березы. Место Ярославе было незнакомо. Если верить лесным ориентирам, а Ярушка им верила, они оказались гораздо восточнее, чем следовало. Будто их отнесло совсем в другую сторону.
А вот это она, Ярушка, уже никак объяснить не могла.
Отгоняя от себя не к месту возникшие сомнения, она устроила Катю удобнее: подложила под голову мешок, укрыла сверху кафтаном, а сама принялась разводить костер.
– Ой, Катя-Катерина, – причитала она, поглядывая на бледное с синевой лицо. – Ты потерпи чуток, я сей же час тебе отвар из травок целебных дам! Она соорудила из веток небольшой костерок, первым делом бросила в него несколько шишек да веточек можжевельника. От костра медленно поднялся ароматный дымок, отогнавший прочь мелкий гнус, комаров и мошку. Порылась в мешке, достала из недр его трехногий глиняный горшок с крышкой и перевязанные тесемкой мешочки с травами, те самые, что собирала еще в Тавде. Между тлеющих веток его уместила, заполнила водой из деревянной фляжки до середины и, наконец, дождавшись, как от воды станет подниматься тонкий белый пар, достала из тканых мешочков и бросила в него несколько веток.
От глиняного горшка, перекрывая запахи тайги, потянуло терпким, горьковато-сладким. Словно полынью в карамели.
Ярушка заглянула под крышку, бросила в дымящееся варево еще несколько листьев, а в костер – еще парочку можжевеловых веток, посмотрела на Катю: та по-прежнему не приходила в себя, хоть испарина прошла и немного порозовели губы.
– Кать, давай-ка мыслишками пораскинем, – присаживаясь рядом с подругой и оглядываясь, завела беседу сама с собой Ярушка. – Переход я делала прямиком на Аркаим, да выскочили мы раньше. Ты шла, конечно, медленно, но сначала-то ты шустро бежала, значит, большую часть дороги мы проскочили, – она сосчитала минуты, проведенные в переходе. И нахмурилась: – Только, Кать, места что-то больно незнакомые.
Ярослава посмотрела на выглядывающее между вековых сосен голубое небо, поежилась:
– К Аркаиму ближе всё пролески да степь. А тут, вишь, лес какой… Пострашнее нашей Тавдинской тайги.
Она дотронулась до Катиной руки, холодной и бесчувственной.
– Ну ничего-ничего, – прошептала она, – что-нибудь да придумаем… Ты только очнись скорее, надо разобраться, где мы. Да ночлег найти – не оставаться же под открытым небом?
А Катя, вдохнув теплого таежного солнца, крепко заснула.
Она еще не осознала, что выбралась из перехода, поэтому во сне упорно продолжала идти по нему. Одно хорошо, что идти, ей так казалось, стало легче, теплее.
Ярославы во сне рядом не было.
Катя обратила внимание: коридор расширился и превратился в широкое, залитое солнечным светом помещение с высоким сводчатым потолком, узкими окнами и тонкими ажурными колоннами. За ними, прикрытая от посторонних глаз, ввысь устремлялась изящная, словно кружевная лестница, упиравшаяся в балюстраду.
Около широкого панорамного окна вполоборота к Кате стояла, знакомым жестом сложив руки под грудью, высокая женщина в длинном светлом платье простого кроя. Ворот, рукава, подол светло-молочного платья из тонкого шелка, похожего на рубаху, были расшиты замысловатым узором.
Поверх платья была надета туника из тонкого кружева, вышитого жемчугом, с широкими рукавами, из-под которых были видны расшитые зарукавья нижней рубахи. Тонкий пояс деликатно подчеркивал талию.
Ее голову и плечи покрывал белоснежный платок, схваченный на лбу тонким резным серебряным обручем и спадавший до пола.
Женщина о чем-то задумалась. Она не слышала, что Катя подошла ближе. Овал лица, плечи, тонкие руки, манера складывать их под грудью – все было так знакомо девочке. Но этого просто не могло быть. Сверху послышались торопливые шаги, и в то же мгновение из-за колонн появился приземистый мужчина в темной одежде. Женщина, словно ожидавшая его, очнулась.
– Ну что? – тревожно спросила, без приветствия.
Мужчина поклонился.
