– Государыня! Вестей пока нет, – женщина с отчаянием выдохнула, – известно лишь, что через Ухо она не прошла. Грифон не потревожен.
Знакомая незнакомка сжала что есть силы пальцы в замок.
– Что ж я наделала! Ведь как лучше хотела!!! Ее собеседник почтительно промолчал.
– Куда? Куда она могла деться?
– Проход поврежден, – грустно отозвался мужчина. – В нем оказался заперт вурдалак.
При этих словах женщина шумно выдохнула:
– КАК?
– Чем больше вмешательство, тем сильнее ответ, государыня… Никто не знает, как он там оказался. Дайте нам срок, и…
– …Ее, может, уже и в живых НЕТ!
И она порывисто отошла от окна. Теперь Катя отчетливо увидела лицо женщины, которую называли «государыня», сомнений не осталось – она узнала знакомые черты.
Затаив дыхание, боясь развеять это наваждение, она шепотом позвала:
– Мама…
Женщина резко обернулась. Распахнутые от удивления глаза цвета байкальского льда вглядывались в темноту. Она не видела дочь.
Катя бросилась к матери, пытаясь дотянуться до нее, дотронуться. Но между ними стоял, как и там, в красноярской квартире, прозрачный кокон, не подпускавший ближе ни на сантиметр.
– Катя, – позвал ее тихо кто-то совсем рядом. – Катя, очнись…
Тоска схватила ее за горло тисками, не давая вдохнуть или позвать на помощь.
Сознание медленно возвращалось к ней запахами древнего леса, костра и горящей полыни. Солнце уже давно миновало середину дня, и косые тени красноватыми отблесками прорывались сквозь кроны деревьев.
Она приоткрыла глаза – рядом на коленях сидела Ярослава, из васильковых глаз бежали дорожки от слез, а взгляд был несчастный-несчастный.
– Ты никак не просыпалась, бормотала что-то во сне… Я боялась, темный морок тебя заберет, такое бывает иногда, – лепетала Ярушка, и тихие слезы катились по ее бледным щекам.
Шкода, Афросий и Ключник очнулись почти одновременно.
Антон не сразу открыл глаза, внимательно прислушиваясь к своему телу. Все кости ныли, голова, казалось, просто раскалывалась. В общем, состояние отвратительное. И хуже всего пострадало самолюбие – даже в схватку вступить не успел, а его уже из нее исключили, так сказать. И кто? Каких-то два ряженых парня-деревенщины да девчонки-малолетки!
«Я-то ладно, а вот Афросий с его самомнением и навязчивой идеей о превосходстве – тот, наверно, будет в бешенстве, как очухается».
Он сел. Искоса глянул на товарищей. Да, отделали их на славу. У Шкоды на красивом лице, которым он так гордился и за которым так тщательно ухаживал, виднелся здоровенный синяк под левым глазом, бордовый кровоподтек пересекал нижнюю, распухшую вареником губу. Афросий был еще краше: ухо отвисло, губа рассечена и распухла, оголив дыру в зубах, образовавшуюся на месте двух сломанных зубов. Вид у всех был весьма помятый и жалкий.
– Охотнички за драгоценностями, ё-мое. Антон встал.
«А девчонка-то боевая», – с какой-то непривычной его сердцу радостью и восхищением подумал он о Кате. И вспомнил, как красиво она вывела Шкоду из игры. Не каждый профессиональный боец так сможет. Он чуть улыбнулся.
В это время зашевелились Афросий и Шкода. Один застонал и резко стал осматривать свою челюсть, а второй первым делом схватился за глаз. Оба сложно и витиевато выругались. Антон криво усмехнулся.
– Се ито быо-то, а? – прошепелявил Афросий.
Шкода выругался.
– Опять упустили! – со злостью хлопнул он по своему колену. – Как она умудряется раз за разом от нас убегать…
– Да-а, чудеса какие-то, – задумчиво вставил Ключник. Шкода зло огрызнулся:
– Нет никаких чудес!
– Ну, то, что ты в них не веришь, еще не значит, что чудес нет, – стоял на своем Антон. – Во всяком случае, как еще объяснить исчезновение человека на глазах у изумленной публики, на наших с вами глазах то есть? А лесной заяц, который вырос до неба и превратился в дым?
– Да это не чудеса, а фокусы какие-то! – не унимался Шкода. С него хватит бабки с вечно меняющейся внешностью и странноватыми повадками. Антон пожал плечами и пошел в сторону того места, где исчезла Катя.
Он не успел отойти далеко, когда на поляну откуда-то сверху, приближаясь словно артиллерийский снаряд, обрушился душераздирающий вой, жуткой болью отозвавшийся в барабанных перепонках. Страшный звук, казалось, шел отовсюду. Все трое, скрючившись, прикрыли уши, но вой продолжался и продолжался.
– Упусти-и-и-и-ли-и-и-и! – слышалось сквозь боль в ушах и голове.
Вой из неизвестного источника то стихал, то накрывал их снова с утроенной силой.
Хуже всего эти странные звуки подействовали на Шкоду: он трясся мелкой дрожью, глаза закатились, изо рта пошла розовая пена. На груди появилось, разрастаясь, багровое пятно.
Терпеть ужасный вой у всех троих уже не хватало сил, к горлу подступила тошнота, но он стих так же внезапно, как начался. И тогда у каждого в голове раздался голос:
– Упустили! Опять упустили!
Антон и Афросий оглядывались по сторонам в поисках источника неприятного голоса.
