– Яруш, а расскажи, как вы учитесь вообще? Все вместе одно и то же мастерство осваиваете? – Катя подперла голову.
– Есть и такие. Но чаще у каждого своя специализация. Есть общие уроки, есть специальные, а есть и индивидуальные, но это в старших классах. Кто-то учится домашнему чародейству, кто-то изучает лес, звериные языки, травы и врачевания, это, значит, лешие будущие…
– А ты кто? Ведунья?
– Нет, такой специализации нет. Ведовство – это общая дисциплина. Я – яга. Я занимаюсь связями между мирами, наговорами, врачеванием, навеиванием погоды и…
– То есть как яга? – Катя удивленно подняла голову с импровизированной подушки. – Как баба-яга, что ли?
Ярослава обиделась:
– Чего сразу баба? Я ж еще не старая… Еще скажи «костяная нога»…
– Так ты что, – не дала ей договорить Катя, – яга Ярушка?
– Ну да…
Катя с хохотом рухнула опять на подушку. Ярослава вначале хотела кинуть в нее чем-нибудь тяжелым, но попался только сапог. Она со всей силы запустила его в хохочущую подругу и попала ей по выпуклости на нижней части спины. Катя подпрыгнула и захохотала еще громче, зачем-то прикрыв рот ладонью, отчего вместо хохота раздавалось вполне конкретное хрюканье.
Ярослава не выдержала и расхохоталась тоже. В самом деле, как она раньше не заметила, «яга Ярушка»… Как бы не прицепилось…
Из тайги, недалеко от того места, где несколько часов назад прошли две девочки, вспыхнуло сине-зеленое пламя, разливаясь на многие километры вокруг. Через темный уже лес по еле освещаемой зеленовато-синим огоньком тропе шли трое. Они достигли стены, огонек повернул налево, достиг большого проема – ворот древнего города – и юркнул внутрь. Три тени последовали за ним.
Кате не спалось. Ее беспокоили непонятные голоса, прозрачные тени, мелькавшие по стенам. Они пролетали по потолку и стенам, принимая причудливые формы зверей, птиц.
Вот промчался тонконогий олень – за ним гнался охотник на быстрой лошади, вот будто бы медведь вылез из берлоги и косолапо двинулся к колодцу, шумно пролетел филин. Катя тревожно ворочалась, разглядывая сменявшиеся один за другим сны, словно смотрела черно-белое кино.
В лунных всполохах появились двое мужчин. Один, судя по походке, был довольно стар, опирался на длинный посох, часто останавливался. Его спутник придерживал его за локоть, помогая передвигаться. Они появились словно из воздуха, со стороны недавно обнаруженного Катей колодца, и оживленно беседовали. Голоса их, приглушенные, словно пробирающиеся через плотно закрытые двери, разносились по пустынному помещению невнятным шелестом.
Катя вся превратилась во внимание.
И через мгновение к ним присоединился еще один мужчина: молодой и стремительный, с военной выправкой. Три тени проследовали мимо Кати к выходу из зала с очагами. Катя последовала за ними, но замерла на пороге: коридоры древнего города пугали темнотой.
– Эй, иди сюда, – позвала она один из задремавших и светивших теперь бледно-синим цветом светозаров. Тот встрепенулся. По неровной поверхности пробежали белые искры, словно он стряхивал с себя остатки сна или верещал что-то вроде «я не сплю!», потом он метнулся к Кате и любопытно заглянул через ее плечо. – Посвети мне.
Голубоватые искры пробежали волной по поверхности, светозар забрался выше, удобно устроившись над ее макушкой.
Катя сделала шаг в сторону удаляющихся голосов.
Мужчины шли тем же путем, что недавно они с Ярушкой, только в одном из коридоров, по которому девочки прошли прямо, резко повернули в боковые комнаты и пошли длинными галереями, ведущими к вершине скалы. Когда они дошли до одной из внутренних зал, старик присел в нишу отдохнуть. Молодые мужчины тоже остановились.
Теперь Катя могла услышать часть их разговора. Она остановилась чуть поодаль, вжавшись в неглубокую нишу. Светозар торопливо прильнул к ее уху и тоже замер.
– Вижу, не смогу переубедить тебя, сын мой Словен. Решил ты покинуть землю предков своих, благословенную отцами нашими, забираешь с собой дружину многолюдную, – тихо и печально говорил старик, – а что мне оставишь делать?
– Отец, – это заговорил тот, с военной выправкой, – земля не прокормит всех. Трижды царица Мара весной оставалась в землях наших, вея мороз и стужу на поля наши. Урожаи скудны. Запасы истощаются. Зверь уходит дальше. Еще год-два, и начнется голод, а за ним – смута. Уведу своих людей с женами и детьми… Пойдем искать новые земли. Найдем пристанище – пришлю весточку, поможем зерном и хлебом, – голос мужчины был тихим, но решительным.
Видно, он и вправду все решил, спорить бесполезно.
Старик вздохнул.
– Вон твоему примеру и брат твой Рус желает последовать, – с болью в голосе продолжил он.
– И то славно, брат, пойдем вместе, легче будет.
– Легче, – печально отозвался старик и откашлялся.
– Отец, – в разговор вступил третий мужчина, Рус, хранивший до этого молчание, – с тобой останется Скиф. Землям полуночным нужен царь, а тебе – наследник.
Старик встал, и голоса стали настолько тихими, что Катя уже не слышала продолжение разговора.
