Поэтому я был очень рад перед моим отъездом услышать от него, что Советское правительство пытается найти способ хотя бы частично решить эту долговую проблему. На это он ответил, что Советское правительство не может урегулировать с Соединёнными Штатами частные претензии американских граждан против как царского режима, так и против Советского правительства, не будучи обязанным по договорам урегулировать в таком же положительном ключе этот вопрос с Англией и Францией по аналогичным претензиям.
Это повлекло бы за собой слишком большое бремя. Он обдумывал формулу, которая могла бы устранить эти сложности. Советское правительство могло бы отделить долг российского правительства правительству Соединённых Штатов от долга, якобы причитающегося частным гражданам Соединённых Штатов. Таким образом, Советское правительство могло бы урегулировать долг Керенского без сопутствующих трудностей с Францией или Англией.
Я спросил, знает ли он, какова сумма долга Керенского и что я сам не смогу назвать её навскидку. Он ответил, что не знает, записи Керенского не ясны. На это я ответил, что охотно могу подтвердить цифры, так как знаю, что наши записи точны, так это когда-то были наши деньги. Это вызвало всеобщий смех.
На мой запрос Сталин заявил, что эта выплата должна означать полную ликвидацию всех претензий. На это я возразил, что если бы это было предложение, то, по моему мнению, было бы бесполезно даже думать о его рассмотрении, потому что сумма была бы даже меньше, чем сумма предыдущих предложенных соглашений.
Затем я спросил, возможно ли для них ограничить предложение о выплате долга Керенского только в части правительственного долга и оставить другие требования на будущее. На это он сначала выразил сомнение.
Затем я сказал, что моя единственная цель, поднимая этот вопрос, состоит в том, чтобы откровенно изложить им мое мнение относительно того, что, по моему мнению, делает бесполезным даже представление предложения, и что предложение, по моему мнению, даже не будет рассмотрено, если соглашение не может быть заключено без ущерба для других требований.
Я объяснил, что в нашей практике заключения договоров мы часто прибегали к этому принципу, а именно к тому, что можно урегулировать какой-то один вопрос, вызывающий разногласия между сторонами, с явной оговоркой, что такое урегулирование не наносит ущерба или не мешает ни одной из сторон выдвигать в будущем какие-либо другие претензии. Он сказал, что это приемлемо.
