Митя, не попрощавшись, зашагал по узкой тропинке, ведущей в поле…
…и проснулся от запаха блинов и с ноющей головой.
Мигрень объяснялась просто – вчерашним «клопастым» коньяком. Митя поморщился, вспоминая, остались ли в аптечке таблетки от таких случаев.
Потом принюхался к запахам, доносящимся из кухни. Точно что-то печется. Прислуга Даша пришла с утра и затеяла блины. Вот почему во сне тоже были они. Как все просто объясняется!
Сновидение Мите помнилось очень четко. Все разговоры, эпизоды и участники. Необратимый процесс энтропии, индусские монахи, коллекция раковин, dance macabre… Потом Самарин вспомнил свой вчерашний вояж с артефактом по улицам Москвы, смерть под колесами трамвая, ужасный коньяк, разговор с тьмой в кладовке – и мысленно застонал.
Там, на кухне, осталось столько следов преступления! Открытые шкафы, разбросанная посуда, пустая бутылка… И сам он спит в дневном костюме. Даша все увидит и поймет. Уже увидела и поняла. Стыд-то какой! Напился, буянил, вел себя как типичный забулдыга.
Митя сжал кулаки и ощутил резкую боль в правом. Посреди ладони вздулся бугор с белой точкой посередине. Это ведь сюда укусила пчела? Да не было никакой пчелы! То есть была, но ненастоящая. Это комар, наверное. Или клоп. Надо прислуге сказать, пусть проветрит перины на всякий случай.
Ей, наверное, можно как-то объяснить беспорядок. Надо только принять душ и придумать что-нибудь… подобающее. А может, вообще ничего не объяснять? Она прислуга в конце концов, не ее дело, чем хозяин на досуге занимается.
Митя решительно откинул одеяло и с удивлением уставился на свои босые ноги, в пальцах которых застряли несколько травинок и цветок клевера…
Смерть объекта под колесами трамвая была хоть и внезапным, но не из ряда вон выходящим происшествием. Несчастные случаи с трамваями и людьми случаются постоянно. Просто артефакт каким-то магическим образом об этом знал заранее. Допустим.
Пропавшие ботинки и носки. Самарин покосился вниз, на свои ступни, смывая с них остатки травы и песка. Это тоже объяснимо. Был не в себе, много бродил, где-то снял и оставил. А трава… Ну, забрел на какой-нибудь газон босиком, вот и нахватался. Снег-то сошел уже давно, трава лезет. Мало ли в Москве газонов…
А укус пчелы? Митя почесал мокрую ладонь со вздувшейся шишкой. Болит, зараза. Не укус это вовсе. Просто укололся чем-нибудь. Где-нибудь. Да какая разница?
А подсознание все эти эпизоды просто собрало в единую картину в виде сна. Все понятно. Никакой мистики.
Митя умылся, вытерся и посмотрел на себя в зеркало. М-да, вид почти как у Петра Хауда в винной лавке после четырехдневного запоя. Но деваться некуда.
На кухню Самарин зашел с видом спокойным и самоуверенным – как будто накануне ничего необычного не произошло. Обстановка и правда ничем не напоминала вчерашний кавардак – на кухне царил идеальный порядок, а Даша деловито суетилась возле плиты.
– Доброе утро, Митрий Саныч! – поздоровалась она.
– Доброе утро.
Сыщик сел за стол, с подозрением глядя на прислугу. Вот сейчас скажет что-нибудь. Или глаза сощурит. Или руки в бока упрет. Но нет. Выражение лица у Даши было бесхитростным и простоватым, как всегда. Как будто никакого беспорядка на кухне она не обнаружила, и утро это ничем не отличалось от других.
– Я блинков напекла, кушайте, – она пододвинула к Мите тарелку. – И кофий еще. У вас там энта… жезва на плите ужо стояла, так я сверху сыпнула на вчерашние остатки. Чего добру пропадать? А так оно гуще вышло, наваристо.
Даша поставила на стол чашку, в которой плавала черно-бурая густая жижа с мутной пенкой. Сыщик посмотрел на нее, на блины, принюхался… и вдруг, зажав рот рукой, опрометью бросился обратно в туалетную комнату.
Вернулся через пару минут – слегка побледневший.
– Ясно. Нынче без кофия. Эк вас кондратий навестил, – понимающе кивнула Даша. – Нате вот, – и сунула ему в руки стакан с рассолом.
Митя снова некстати вспомнил похмельного Петра Алексеевича, но рассол залпом выпил. Стало чуть легче.
– На службу вам в таком виде нельзя, – категорично заявила прислуга.
– Все так плохо?
– Краше в гроб кладут! Идите-ка вы спать, Митрий Саныч. Я в Сыскное позвоню, скажу, что вам нездоровится.
– А…
– Простуда у вас! Зело заразная, отлежаться надо. Что ж я, не понимаю, что ли? Идите. Я тут управлюсь с уборкой, потом в лавку схожу и сварю вам супа. Рассольник хорошо спомогает. Батюшка мой завсегда только им и похме… лечился.
В Дашиных словах был определенный резон, поскольку ни сил, ни желания идти на службу у Мити не было совершенно. Он упал обратно в кровать, накрылся одеялом и провалился в какую-то беспокойную дрему. Сквозь полусон он слышал, как Даша плескала водой, елозила тряпкой по полу, шуршала веником… Потом входная дверь хлопнула, и в доме стало тихо.
