– Вы когда-нибудь видели мысль? Одаренные из менталистов раньше умели. Это не четкое видение в прямом понимании, как наблюдаемые нами сейчас дом и деревья. Скорее, образ, набор символов и знаков. Но магам по силам было это прочесть. А хаос… Знаете, Теодорик Тевтонский, был такой средневековый философ, как-то наблюдал этот процесс не без помощи… кх-м… одного артефакта. Теодорик был обычным смертным, не одаренным. В своих трудах он сравнил энтропию с безумным роем мух. Забавное определение, но весьма точное, как мне представляется.
– Я их тоже видел, – сглотнул Митя. – Выходит, я наблюдал пляску смерти? В ее финальной точке?
– Если она завершилась гибелью – так и есть. Для непосвященного зрелище, наверное, было не самым приятным. Камиль Сен-Санс, как мне помнится, посвятил этому пьесу, которую так и назвал – Dance macabre[28].
– Я запаниковал. Посчитал, что по моей вине…
– Вы никак не могли на это повлиять. Линии вероятностей уже сошлись в одной точке. Ваше присутствие ничего не изменило.
Митя облегченно выдохнул. Объяснение про хаос и векторы все равно оставалось малопонятным, но мысль о том, что не он стал причиной гибели неизвестного человека, принесла успокоение.
– Скажите, а этот процесс энтропии нельзя остановить? Или хотя бы замедлить?
– По большому счету это так же невозможно, как остановить течение времени. Впрочем, я немного лукавлю. Одаренные из числа магов Жизни и Смерти обладают некоторым умением контролировать распространение хаоса, оттого отличаются завидным долголетием. Однако и они в конечном итоге прекращают свой жизненный цикл.
– А люди? Обычные смертные? Им это не дано?
– Знаете, я как-то путешествовал по Индии…
Митя удивленно покосился на собеседника. Простой крестьянин – и путешествовал так далеко? Ах да, это же сон…
– …и там в горах встретил группу монахов. Они называли себя сиддхами и практиковали так называемый путь Бодхи – просветления. Вкратце это процесс освобождения от земных, обыденных эмоций и желаний и обретение свободы, высшего состояния. Это сложный путь, включающий долгие молитвы, отказ от привычной пищи, очищение… Монахи показали мне бодхисатву – человека, достигшего этой высшей стадии. Он сидел в каменном гроте, поджав ноги, – старый и высохший как мумия, но несомненно, живой. Мне сообщили, что он сидит так, не двигаясь, уже сто лет. Полвека назад он перестал принимать пищу, а вскоре и воду. Он бесконечно погружен в молитву, и монахи считают его практически божеством. И знаете, что самое интересное?
– Что? – шепотом спросил Митя.
– Он действительно не создавал вокруг себя хаос. Он практически остановил процесс энтропии. И теперь, когда вы знаете, откуда она проистекает, как полагаете, почему ему это удалось?
Митя задумался на пару секунд и вдруг догадался:
– Он не принимал решений. Совсем никаких!
– Вижу, мои объяснения не прошли даром. Хотели бы жить так же, как он?
– Ни в коем случае!
– И это тоже ваше решение. Прошу.
Мужчина открыл входную дверь, и Митя опомнился, что за беседой не заметил, как они дошли до дома. С другой стороны – это же сон. Кто во сне досконально помнит, как он шел и куда?
Внутри пасечник снял с головы шляпу с сеткой, повесил на гвоздь, выставил на стол большой таз и положил в него рамку с медом.
– Можете пока осмотреться, – предложил хозяин. – Я закончу кое-какие дела и провожу вас… к выходу в вашу явь.
– Благодарю, – обернулся Митя и наконец рассмотрел лицо собеседника.
Ему могло быть и тридцать пять, и шестьдесят. Худощавый и жилистый, невысокий. Загорелое лицо в мелких шрамах, на лбу морщины. Некрупный нос свернут чуть вбок, как будто когда-то был сломан. Левый глаз мужчины – вишнево-карий – смотрел на сыщика цепко и внимательно. На месте правого чернела плотная повязка.
Дом пасечника был чудной и диковинный, как будто построенный архитекторами из разных эпох. Одновременно напоминал простую деревенскую избу, господский дом, итальянскую виллу, храм и бог знает что еще.
Пока хозяин занимался откачкой меда возле большой русской печи, Митя пошел осматривать дом. Весь первый этаж представлял из себя одно большое помещение неправильной формы, с закоулками и нишами. Столовая, гостиная и кабинет в одном. На второй этаж вела широкая лестница, за которой, видимо, располагались приватные покои.
И хотя на первый взгляд мебель казалась разномастной и хаотично расставленной, это смешение стилей и фактур не вызывало неприязни и не выглядело нелепым. Напротив – руки сами тянулись потрогать древнюю каменную кладку на стенах, лакированное дерево перил, шелк обоев… Здесь было ощущение обжитого, уютного пространства, которое хозяин обставил под свои потребности.
