– Прошу, хватит цитировать меня же. Я понял, что вы отлично усвоили предмет. Хорошо, воля ваша. Доложите руководству университета. Меня уволят, а за спиной барышни Барсуковой до самого диплома будут шептаться студенты. Ее репутация тоже пострадает. Не говоря уже о том, что ваши одногруппники не дослушают курс и останутся без итоговых оценок по предмету. По-вашему, это будет справедливо?
Еще месяц назад Соня посчитала бы, что эти слова звучат очень убедительно и веско. И наверное, согласилась бы. Но сейчас внутри нее все протестовало, и поделать с этим ничего было нельзя. Даже вымышленный попугай замер, с интересом слушая беседу и механически закидывая лапой в клюв зерна.
– Вы правы, Могислав Юрьевич, – вздохнула Соня. – Мое слабое место – это обостренное чувство справедливости. Но, пожалуйста, не перекладывайте на меня вину и ответственность за этот… эпизод. Я не буду докладывать ректору. Решите сами, как поступить. Всего доброго.
Утро для Мити началось не совсем привычно. Направляясь спросонья в туалетную комнату, он заметил у двери комок белого меха и не сразу вспомнил, что это. Матильда лежала, уткнувшись носом в щель у порога, и тихо вздыхала.
«Идиот», – отругал себя Самарин. Оделся, вынес собаку во двор и поставил на газон.
Она присела, понюхала землю, отошла в сторонку и улеглась на траву, не предпринимая никаких попыток не то чтобы убежать, но даже прогуляться.
Миска на кухне, в которую Даша со вчера накрошила вареного мяса и яиц, осталась нетронутой.
Уходя на службу, Митя сунул Даше три рубля, попросив купить для Матильды чего-нибудь вкусного.
Средства в этом месяце таяли стремительно, а внезапные похороны Яворского пробили солидную брешь в и без того похудевшем кошельке.
Денег занял Лев – у него они водились всегда.
– А где все? – удивился Митя, оглядывая кабинет, в котором не было никого, кроме Вишневского и Карася.
– Семен по делу инженера Федоськина уехал. Ищет того, кто продал танцовщице снотворное. Михаил… честно говоря, не могу предположить, где Михаил. Он в последнее время как-то манкирует графиком. А это в нынешней ситуации чревато.
– Подозреваю, что Мишка влюбился.
– Это очень некстати, – сухо заметил Вишневский. – Инспекция все еще работает. И раз уж у нас нет срочных происшествий – займись, пожалуйста, протоколами, проверкой и надлежащим оформлением дел. – И Вишневский водрузил перед Митей большую стопку папок.
– Ох, только не это.
– Именно это. Я уже все разложил. Но подписи за тебя я ставить не буду. У этих проверяющих очень педантичный подход.
– Ладно, ладно…
Почти весь день Митя методично перечитывал старые протоколы, подписывал документы и оформлял дела для архива. И в этой монотонной деятельности через пару часов обнаружилась если не привлекательность, то неплохая возможность обдумать дело старушки Зубатовой.
Дело двигалось… никак.
Где-то и что-то было упущено. Но где и что? Озвученный три дня назад ультиматум – всего лишь пустышка. Жест отчаяния, не более.
Вместо того чтобы думать, анализировать, искать улики и мотивы – просто запугал группу людей. Прогрессивная методика, ничего не скажешь.
А если Горбунов не прав и убийство совершил кто-то из местного воровского отребья? Или все-таки приезжий лихой человек, которого наняли для одного дела и который уже давно покинул пределы Москвы?
А откуда тогда Стикс принес кольцо? Где нашел?
Или находку «нечаянно» подбросил кто-то из Магистерия? Или один из работников приюта для животных? Они ведь, как заметила хозяйка, на дух Зубатову не переносили. Но алиби же… А круговая порука?
Самарин просматривал старые дела… Всегда был мотив. Всегда была зацепка, пусть небольшая. Даже в деле Визионера их было достаточно. А тут ничего толкового, кроме смазанного следа на подоконнике и клочка ткани в решетке забора. Да и убийца ли оставил тот клочок…
Кажется, придется и вправду блефовать до конца. Взять перстень и снова собрать этих прекрасных родичей вместе… Достал оружие – изволь стрелять. Иначе слова эти – пустая угроза.
Никто из родственников Зубатовой в течение дня не объявился и не позвонил. Кроме Хауда, который сообщил, что все готово и церемония состоится, как запланировано.
Из здания редакции Соня выходила в полном смятении.
День вообще не задался с самого утра.
В коридорах университета к ней подошла сзади Лиза и зашипела на ухо:
– Ну что, довольна, да?
– Лиза, о чем ты?
– Сама знаешь! Он написал заявление, что увольняется! И со мной не хочет говорить! Это ты во всем виновата.
– Лиза, это неправда. Зачем ты так?
