Самарин достал из кармана блокнот с карандашом, вырвал лист и набросал на нем цифры:
– Позвони на этот номер. Попроси доктора Шталя. Пусть приедет вместе с бригадой. Иди. Я здесь побуду.
Дворник ушел, а Митя отворил дверцу шкафа возле кровати, отыскал чистую простыню, накрыл тело. Попытался убрать собаку с одеяла. Та лишь тихо взвизгнула и уперлась лапами. Слабо, но настойчиво.
Пусть. Митя уселся в кресло в ожидании. Вспомнил, как Яворский исполнял «Пляску смерти». Самозабвенно, талантливо. Он действительно был хорошим музыкантом. Интересно, осталась у него родня? И надо бы известить руководство симфонического оркестра. Все-таки он там столько лет играл…
– Работаешь, не выходя из дома? – Шталь зашел с широкой улыбкой на губах, но, увидев Митино лицо, стал серьезным. – Твой сосед? Знакомый?
Самарин кивнул. Глеб откинул простыню, прощупал пульс, отодвинул веко… Мите смотреть на это не хотелось. Через пару минут Глеб накрыл тело обратно:
– Полагаю, умер во сне. Возраст, сам понимаешь… Подозреваешь внешнее воздействие? Или самоубийство?
– Нет, – ответил Митя. – Вероятно… Что-то с ногой. Может быть, тромб.
– И давно ты диагнозы ставишь? – пробормотал Шталь. Без издевки, скорее – с некоторым удивлением.
Митя смотрел на него и не мог отделаться от видений ночного сна. От голоса Глеба в телефонной трубке, который был таким отстраненным и чужим. Что могло произойти, после чего лучший друг перестал с ним общаться? На миг сыщик ощутил неудержимое желание броситься домой, вытряхнуть из жестянки перстень, чтобы… Чтобы что? Чтобы привести в исполнение то, что рассорит их навсегда?
– Эй, ты в порядке? – Глеб привычно взлохматил волосы. – Ты вроде не говорил, что вы с этим старичком так приятельствовали. Соболезную.
– Я в норме. Увези его, пожалуйста, я с тобой позже свяжусь.
Матильда бросилась за носилками. Митя ее поймал. Весила она совсем немного – комок белого меха да тощие лапы.
Самарин прихватил из квартиры соседа ошейник с поводком, запер дверь. Выслушал дома причитания и вздохи от Даши, которая посокрушалась над «бедным дедулечкой» и пообещала присмотреть за «животинкой».
Смотреть на Дашу сыщик тоже не мог. Слишком уж разительно она отличалась от той, что приснилась ночью.
Вернулся к себе и телефонировал Вишневскому с просьбой найти родню музыканта.
Начинался второй день ультиматума.
По коридорам Московской императорской консерватории сыщик плутал довольно долго, поскольку никто из встреченных им людей понятия не имел, кто такой Яворский и к кому Мите следует обратиться. В конце концов, его отправили в кабинет какой-то Зиночки, которая точно должна была знать, что делать.
Зиночке было под пятьдесят лет и под сотню килограмм веса. На табличке на двери ее кабинета значилось: «Чиндяйкина З. И. Председатель профсоюзной комиссии».
Зиночка оказалась очень деятельной дамой. Выслушала Митю, задала уточняющие вопросы и хлопнула на стол объемный гроссбух.
– Ага, был такой, – ткнула она пальцем с блестящим красным ногтем в нужную строку. – Ушел на пенсию пять лет назад, взносы платил исправно. Вы его родственник?
Митя неопределенно кивнул.
– Значит, фотокарточку в холле повесим с соболезнованием. Вы фотокарточку принесли?
– Нет.
– Ну как так? Ладно, посмотрю в архиве, может, найдется. Венок… На венок положено пять рублей. «От скорбящих коллег». Стандартная надпись. Куда венок прислать? Когда похороны?
– Я не знаю, – растерялся Митя.
– Что-то вы не подготовились совсем. Я тут стараюсь для вас, организую все. Узнайте. Сообщите. Мы как профсоюз от своих обязательств не увиливаем. Положен венок – будет венок. Визитную карточку возьмите. И телефонируйте мне потом, куда прислать.
Лев Вишневский в свою очередь тоже ничего приятного не сообщил:
– Записей о браке или о детях господина Яворского я не обнаружил. Также нет сведений о каких-либо родственниках. Завещания тоже не имеется. Глеб уже сделал вскрытие в срочном порядке и прислал заключение. Это был тромб в ноге, который оторвался.
Трубку, слава Диосу, взял Петр Хауд, а не его жена. Внимательно выслушал, задал вопросы и сообщил, что перезвонит через полчаса.
Не соврал.
– Дмитрий Александрович, я все выяснил. – Хауд немного волновался, но говорил уверенно. – Ваш… сосед, хоть и не заслуженный артист, но как музыканту со стажем ему все равно полагается вспомоществование на похороны от Управления культуры. Я могу заняться. И еще: есть хороший участок и удобное время на завтра, в пять часов пополудни. Подойдет?
– Так быстро?
– Клиентов много, – замялся Хауд. – Клара… Да, в общем, неважно. Или только через неделю получится.
