Ничего. «Ничего ты, Митя, не сделаешь, – ответил он себе. – Будешь жить с этим знанием, понимая, что никак не сможешь повлиять на неизбежное».
Может, Дарья Васильевна поэтому так и отстранялась от родни? Чтобы не привязываться и не мучиться потом от того, что близкие люди уходят один за другим?
«Да я бы с ума сошел, – подумал Митя. – Двести пятьдесят лет, как она выдержала вообще».
Глупости. Тот Самарин из недавнего сна про будущее не казался сумасшедшим. У него были высокая должность, уважение коллег, известность, большой дом…
А еще он выглядел бесконечно одиноким.
Так и будет, да?
Митя вылил остатки заварки и сполоснул кружку. Кинул рассеянный взгляд на приветливо приоткрытую дверь кладовки. А может, предложить этот подарок тьме и пусть сама разбирается, что с ним делать? Как трусливо и малодушно. И если честно, последняя встреча была слишком свежа в памяти. Вот уж с кем точно не хотелось бы больше встречаться никогда. Появится ли она еще? Заявит ли новые условия? Закрыта ли их сделка, в конце концов?
Нет ответов. Нет вариантов. Все плохи.
«Это лишь мое испытание», – вздохнул Митя, переодеваясь в пижаму. Фраза вдруг показалась знакомой, и Самарин замер на месте, наполовину продев ногу в штанину.
Точно! Как он мог забыть? Есть же еще одно решение. Абсурдное. Возможно, даже бредовое, но такое простое! Как он сразу не догадался?
Нельзя все объяснить логикой. Хотя явление в Митином сне якобы бессмертного восьмого ученика Соня посчитала совершенно логичным. Поверила сразу, без оговорок. Иногда случаются вещи, совершенно противоречащие здравому смыслу и реальности. Но мозг в отчаянной попытке сохранить рассудок пытается уместить их в привычные рамки – так проще, спокойнее, нормальнее.
Но разве сама Смерть в роли нанимателя – это нормально? Если даже некромант Зубатов этому удивился и позавидовал. Мир сложнее, чем кажется. Точнее, многограннее. Лазарь Платонович прав: Мите выпала редкая удача – случайно провалиться в «кроличью нору» и увидеть то, что недоступно простым смертным. Как? Почему? Сейчас это неважно. Если получалось раньше – должно получиться и сейчас.
Отрицать это – признак малодушия. И трусости. А уж обвинений в трусости Митя не потерпел бы ни от кого. Тем более – от самого себя.
Укус приснившейся пчелы – это настоящий укус. Даже если этот факт кажется парадоксальным.
Придется просто признать это. Иначе… Иначе никаких вариантов больше не остается.
Сыщик сунул кольцо в карман и упал в кровать. Накрылся одеялом с головой.
Очнулся он на уже знакомом травяном лугу и вдохнул густой, горьковатый, теплый воздух. Здесь по-прежнему царило лето, а солнце клонилось к горизонту.
Прежде всего Митя ощупал карман пижамы и облегченно выдохнул, почувствовав там тяжесть. И пошел уже знакомой дорогой – по густой траве, мимо пчелиных ульев, обитатели которых готовились ко сну.
Нелепый дом возник как бы из ниоткуда. Странно. Казалось, в прошлый раз дверь выглядела совсем по-другому. Или воображение так обмануло?
Сыщик подошел ближе и уже занес было руку, чтобы постучать, но услышал тихий голос откуда-то слева. Завернул за угол и обнаружил просторную террасу, на которой отдыхал хозяин дома со своей гостьей.
Первым делом Митя оценил потрясающий вид. Намеренно или нет, но терраса была построена на западной стороне, и с нее сейчас открывалось изумительное зрелище летнего заката – розово-оранжевое небо, уходящие вдаль золотые поля, ажурные деревья, сверкающая полоска воды. Хоть срочно фотографируй и делай раскрашенную открытку. Сотрудник Афремов непременно оценил бы.
Митя тоже оценил, перевел наконец взгляд на террасу и тут же почувствовал неловкость. Не потому, что явился в гости в пижаме, а поскольку застал сцену явно интимную и не предназначенную для посторонних глаз и ушей.
Нет, эти двое не занимались чем-то неподобающим. Напротив – и наряды их, и окружающая обстановка говорили о том, что сценка абсолютно благопристойна и благолепна.
Просто Митя вдруг ощутил себя здесь совершенно чуждым и лишним. Потому что только давняя связь между людьми позволяет вести себя друг с другом так просто, без жеманства. Можно скинуть туфли, чулки и носки и вытянуть ноги, комфортно пристроив их на мягкий пуфик. Можно вальяжно раскинуться в кресле, отщипывать виноград с тарелки на коленях и сплевывать косточки в пепельницу. Можно украдкой угощать со стола наглую кошку куском дорогой ветчины.
Самарин увидел все это и вдруг остро почувствовал, что хотел бы так же, лет через сорок-пятьдесят, сидеть на солнечной террасе с любимой женщиной и детьми и ощущать спокойное, глубокое счастье, смотреть на родных, на закат и наслаждаться каждым моментом.
Да, этим двоим третий был совсем не нужен. И все же Митя, сжав кулак в кармане, перевел дыхание и поздоровался:
– Добрый вечер.
– Добрый, – отозвался одноглазый пасечник.
– Виделись, – ответила его гостья, слегка качнув головой.
«Не припомню», – подумал Митя.
