– Да мне вообще… ничего не хочется делать.
– Никому не хочется, – кивнул Самарин. – Даже в хорошем расположении духа. Но надо, Миша. Так что тащи веник, воду и тряпки. Будем смывать этот позор. Поверь мне, несчастная любовь лучше всего лечится физическим трудом. Да в принципе любой работой.
– Я про службу вообще думать не могу…
– А вот это зря. Нам, Михаил, без тебя нелегко. Сегодня на труп курсанта прислали. Он уронил фотокамеру, а потом его стошнило в кусты.
Афремов едва заметно усмехнулся.
– И потом, – продолжил Митя. – Кого мне вместо тебя на курсы в столицу отправлять? Не Вишневского же. И уж тем более не Семена.
– Какие курсы?
– По киносъемке. В столичной полиции уже начали хроники делать с мест преступлений и весьма довольны. Глядишь, и для нас Ламарк на кинокамеру раскошелится.
– Не шутишь? – подозрительно спросил Мишка.
– Нисколько. Но если ты не хочешь…
– Хочу!
– Тогда дуй за веником.
В Сыскную полицию Самарин вернулся лишь поздно вечером и до ночи составлял отчеты по делу об убийстве Зубатовой, о самоубийстве японского слуги и его посмертном признании.
Путь назад был отрезан. Навсегда.
Все, что чувствовал Митя после этого бесконечно долгого дня, – лишь такую же бесконечную усталость.
Спать хотелось неимоверно, но он плеснул в лицо холодной воды и налил себе чашку чая. Сон успеется. Надо решить последнюю проблему.
Самарин открыл буфет и достал с дальней полки жестяную банку из-под кофия. Высыпал в раковину пшено, подставив ладонь, в которую после потока зерен упал перстень. На какой-то миг Мите показалось, что никакого артефакта там нет. Никогда не было. Или его кто-нибудь выкрал. Или… Но нет. Кольцо было на месте.
Митя положил его на стол рядом с чашкой. Артефакт снова спал, не подавая признаков жизни и прикидываясь обычным кольцом с рубином.
– Ну и что с тобой делать? – спросил Митя.
Перстень ожидаемо ничего не ответил.
Сыщик неспешно пил чай, мысленно выстроив перед собой возможных претендентов на бесценное сокровище.
«Каравай-каравай, кого хочешь выбирай…»
Вперед, плутовато улыбаясь, выдвинулся Лазарь Зубатов. Прохвост и авантюрист. Конечно, он человек талантливый и интересный, но эта сомнительная мораль… Не то чтобы Зубатов начнет поднимать мертвецов и плодить нежить где-то на африканских просторах, но доверять ему такую ценную вещь точно не стоит.
Надежда – оставшаяся дочь отца Илариона? Искренняя и прямодушная барышня, с сильным даром, но совершенно не представляющая реальной жизни. Отдать ей перстень все равно, что сунуть бомбу в руки ребенку.
Воображаемая Надя сделала было шаг вперед, но ее тут же опередил Зубатов, подхватил под руку и шепнул:
Сам отец Иларион? Лицо священника тут же возникло перед глазами. Человек, который вертел супругой и детьми, как марионетками? Который, по сути, толкнул одну из них на преступление? Тот, кто выглядит участливым и понимающим, но не способен разглядеть и осознать, что происходит в его семье? Ну уж нет.
Аделаида Сима? «Прекрасная злодейка» обернулась, приподняв вуаль и глядя на Митю печальными глазами. Талантливая мошенница с несчастливым прошлым. С кольцом далеко пойдет. Митя очень живо представил себе мадам Симу, которая обольщает очередного престарелого жениха, жить которому осталось от силы месяц. Да и основной спиритический бизнес с таким подспорьем сразу пойдет в гору. Нет и еще раз нет.
Петр Хауд? Митя попытался разглядеть иллюзорного Петра Алексеевича, но его постоянно загораживала жена. Клара Аркадьевна уже тянула вперед пухлые пальцы, унизанные перстнями, словно намекая, что еще один в эту компанию прямо просится. Так и случится. Петя снова начнет потихоньку спиваться, а его шумная супруга – резво окучивать будущих клиентов.
Член Магистерия господин Мортен? Старичок в расшитом кафтане прошелестел что-то – Митя не смог разобрать. Наверняка что-нибудь о необходимости всестороннего поддержания магического правопорядка с целью недопущения использования исторических реликвий в несообразных целях…
Почувствовав, что засыпает, сыщик залпом допил крепкий чай.
Закопать кольцо или утопить? Есть шанс, что рано или поздно кто-то его отыщет. Сжечь? Вряд ли старые артефакты можно уничтожить обычным огнем. Разве что бросить в жерло вулкана, как предлагала Соня. До ближайшего пара тысяч километров будет, к середине лета как раз можно доехать.
Оставить себе? Спрятать в сейф и постоянно думать о том, что до кольца кто-то сможет дотянуться? «Ты же первым и доберешься», – сказал себе сыщик. И с этим сложно было спорить.
Искушение. Оно будет всегда. Соблазн узнать, сколько жизни отмерено коллегам, друзьям, любимой девушке… А если вдруг мало – что тогда? Что он будет делать?
