Открывая дверь Убойного отдела, Митя услышал обрывок фразы и убедился, что добавлять в копилку плохих новостей точно не стоит.
– …слухи нехорошие давно ходят, – закончил Горбунов.
– Что за слухи? – Митя изобразил собранность и деловитость. Кажется, вышло неплохо.
– Приветствую, шеф, – отозвался Семен. – Да мы тут со Львом обсуждаем генерал-губернатора Русланова. Говорят, кресло под ним качается – чем-то насолил столичному начальству. Оттого по всей Москве инспекции.
– Так мы в полиции не одни такие счастливые? – Самарин уселся возле стола Горбунова.
– Проверки идут по всем структурам, – ответил Вишневский. – Инспектируют управу, жандармерию, все городские ведомства и учреждения. Говорят, даже управление культуры не избежало.
– Культуры? – хмыкнул Семен. – Что, струны на балалайках натянуты не по регламенту?
– Что ищут-то? – хмуро спросил сыщик.
– А что им надо? – выразительно отозвался Лев. – Повод. Без него отставка будет выглядеть… недемократично.
– Развели, понимаешь, суету… – негромко пробурчал Семен. – Ты, Митя, лучше про басурманина японского поведай. Говорят, он руки на себя наложил и признался, что убил старушку. Так, что ли?
«Момент истины», – подумал Митя.
Встал, взял кружку и крутанул краник самовара. Струя кипятка ударила в жестяное дно, и оно моментально нагрелось, обжигая пальцы.
Самовар возмущенно шипел и плевался, и Митя сейчас был с ним молчаливо солидарен. Жаль, что не всем позволено шипеть и плеваться в любой момент, когда захочется.
– Похоже на то, – отозвался он, не поворачиваясь к подчиненным. – Помощник консула сообщил, что это японское ритуальное самоубийство. И в записке оставлено признание.
– А я сразу говорил! – Семен хлопнул ладонью по столу. – «Моя твоя не понимай», как же. Пронырливый какой паршивец. А стрелу, выходит, тоже он пустил?
– Не думаю, – отозвался сыщик, старательно размешивая сахар. – Гостиницу слуга в тот день не покидал, это подтверждено.
– А по стреле дело вообще закрыто, – заметил Лев. – Переквалифицировано из покушения на убийство в неосторожное обращение с оружием и завершено ввиду отсутствия стрелка и оружия.
– Тем проще. – Митя уселся обратно возле стола Горбунова, рассеянно погладил кота. – А где Мишка?
– Вопрос на миллион, – усмехнулся Семен. – У Мишки, видать, теперь вольное расписание. Совсем расслабился. Пороть некому.
– Адрес его есть? Где он живет?
– Я тебе запишу. – Вишневский зашуршал документами.
Митя забрал у него листок с адресом и взамен достал из кармана изрядно затертый по краям бланк отказа от претензий на наследство в пользу Магистерия, полученный от господина Мортена.
– Лев, будь добр, отправь это в Магистерий. И приложи к документу фотографию той самой стрелы.
Если Вишневский и удивился, то виду не подал. Лишь уточнил:
– Сопроводительное письмо?
– Не потребуется.
Лев развернул бланк:
– Но он не заполнен.
– Именно.
– Ты все же решил оставить артефакт себе?
– Я пока ничего не решил. У меня еще одна встреча, потом загляну к Мишке. Буду ближе к вечеру.
Выражение «на душе скребут кошки» Митя никогда не понимал. В его детстве кошек в доме не было.
В прошлом году кот появился – и бессмысленная фраза стала казаться еще более нелепой. Сержант Карась скребся по трем поводам: когда просил открыть дверь, когда играл с бумагами на столе и когда «месил тесто» лапами, развалившись на коленях.
Ни один из поводов с крылатым выражением не вязался категорически. А тем более – с нынешним Митиным состоянием.
Скорее, это было похоже на укол рыболовным крючком. Острие тонкое, крохотное, а начинаешь тянуть обратно – и раздираешь небольшую рану в мясо.
А дернуть надо. Иначе никак.
По крайней мере, один человек должен узнать, что именно произошло ночью на кладбище. И какую роль невольно сыграл в этом он сам.
Мрачные стены храма Святого Орхуса нависли сверху, загораживая солнце. Сыщик поднялся по ступеням, и… в этот момент входная дверь с грохотом распахнулась – и наружу вылетел слегка помятый Лазарь Зубатов. Вслед ему неслось исступленное:
– Будь ты проклят! Будьте вы оба прокляты!
Дверь захлопнулась.
– Снова вы? – удивился Митя. – Что произошло?
– А… – Зубатов отряхнул костюм, пригладил волосы и лучезарно улыбнулся. – Небольшое недопонимание. Кажется, отцу Илариону не понравились последние новости о его дочери.
– Да чтоб вас черти жрали, Зубатов! Мы же договорились!
– О, нет. Про Веру я ничего не рассказал, я помню уговор. Речь о второй дочери, о Надежде.
– А с ней что случилось?
– Ничего страшного, как раз наоборот. Э-э… Видите ли… Как бы сказать… Мы с ней сегодня обвенчались.
И Лазарь Платонович выставил перед Митиным лицом правую ладонь, на среднем пальце которой блеснуло обручальное кольцо.
– Вы… что? Зубатов, вы в своем уме вообще? – оторопел сыщик.
– Я благородный человек! Барышня провела ночь в моей постели! Что еще я мог сделать для спасения ее репутации?
– Она ваша родственница!
– Настолько дальняя, что любой счел бы ее пребывание в моей спальне компрометирующим. Несмотря на то, что я и пальцем ее не тронул!
– Вы ее запугали? Принудили?
– Боже упаси, как вам в голову такое пришло?
