Голос показался ему смутно знакомым, но лица женщины он разглядеть не мог – оно было почти полностью скрыто под большой широкополой шляпой. Сыщик видел лишь острый подбородок и вишневые губы.
– Извините, что пришел без приглашения, но я по делу и ненадолго.
Самарин глубоко вздохнул, вытащил из кармана вспотевшую руку и раскрыл ладонь, на которой лежал перстень.
– Вот. Я хочу это вернуть.
Митя ожидал хоть какой-то реакции. Что хозяин обрадуется, или удивится, или… ну хоть как-нибудь проявит эмоции! Он же лишь прикрыл левый глаз и продолжил невозмутимо пить вино, не проявляя никакого желания взять артефакт или хотя бы рассмотреть его внимательно.
«Неужели я ошибся?» – похолодел Митя.
– Ты уверен? – спросила женщина и неторопливо поставила на стол свой бокал.
Запястье у нее было тонким, и на нем сверкнул браслет из красных и зеленых бусин, который тоже показался Самарину очень знакомым. Где же, где же…
– Уверен, – хрипло ответил Митя. – Я долго думал и понял, что не могу доверить эту вещь никому из родни Дарьи Васильевны, а тем более Магистерию. Этот артефакт слишком мощный и опасный. Они не справятся с ним, не смогут.
– Считаешь себя выше других? – В голосе женщины послышалась легкая издевка. Мужчина по-прежнему молчал.
– Нет, не считаю, – помотал головой Митя. – Они просто люди. Разные. Со своими добродетелями и слабостями. И я такой же. Это слишком тяжелая ноша для смертного.
– Представь, как бы ты мог продвинуться по службе с такой восхитительной форой. Показатели Смертного отдела поднялись бы до небесных вершин.
– Убойного, – механически поправил Митя, но женщина лишь махнула рукой, браслет звякнул. – Я думал об этом. Что, наверное, смог бы разобраться, выучить символы и понять их значение. Читать судьбы людей и видеть их будущее и прошлое. Но…
– Всегда есть но, – заметила женщина.
– Да, – согласился Митя. – Это будет вечное искушение. Желание узнать, как долго проживут твои друзья, девушка, соседи, коллеги… Понимаете? Я осознал, что не хочу. Не готов к этому. Я предпочел бы провести жизнь без этой… форы, на которую никак не могу повлиять. Я хочу сделать карьеру и быть успешным в деле, которое я выбрал, хочу жениться и завести детей, хочу быть хорошим другом для тех, кто мне дорог. Этот артефакт – символ одиночества и самоотречения. Он не для меня.
– Это твое окончательное решение?
– Да, – ответил Митя.
Рука уже затекла, но он по-прежнему держал раскрытую ладонь перед собой.
Почему же пасечник молчит? Почему не пытается даже спросить его о кольце? Почему вопросы задает только эта странная женщина, кем бы она там ни была?
Пауза затянулась.
– Ну? – женщина не выдержала первой. – Ты возьмешь уже или мы так и будем тянуть время?
– Даже не знаю… – Мужчина поставил свой бокал на стол и лениво потянулся, похрустев суставами. – Я уже как-то привык.
– Твоя повязка мне порядком надоела.
– Между прочим, я в ней неплохо изображал пирата и даже правителя.
– Боже, это было четыреста лет назад.
– А для меня – как вчера.
Митя слушал эту беззлобную перепалку, затаив дыхание. Так могут в шутку ругаться лишь старые супруги или закадычные друзья – добродушно-снисходительно, прекрасно осознавая, где границы дозволенного.
– Да возьму я, – миролюбиво улыбнулся мужчина. – Тебе налить еще?
– Будь добр. Это же «Шато-Лафит-Ротшильд»?
– Оно самое. Урожая тысяча восемьсот двадцатого.
– О, тот прелестный год, который начался с Георга Третьего?
– Так и было. Со слепого, глухого, хромого и абсолютно безумного короля. Иногда ты бываешь крайне немилосердна.
– Уж какая есть.
Пасечник налил из кувшина темного вина и наконец уставился на Митю единственным вишнево-карим глазом, как будто выжидая.
Сыщик все еще держал совершенно затекшую руку перед собой. Ну что еще сделать? Поклониться? Извиниться?
Озарение пришло само собой.
– Я возвращаю вам этот артефакт по доброй воле, искренне и без всякого принуждения.
Мужчина кивнул и забрал кольцо с Митиной ладони, которая сразу стала на пуд легче. Стиснул в руке и зажмурился. Сквозь пальцы и веки просочился черный дым и тут же растаял. Потом кулак разжался, и об столешницу стукнулась пустая серебряная шинка[33].
Мужчина потянул повязку, скомкал ее. Открыл глаза, поморгал. Правый немного слезился, но оба были на месте. Одинаковые.
– Ну как? – спросила из-под шляпы женщина.
– Непривычно, – ответил пасечник.
– Привыкнешь заново, – фыркнула она и отщипнула виноградину.
Митя стоял, застыв от увиденного и не веря до конца, что все случилось именно так, как он надеялся. Не ошибся. Не ошибся! Соня была права.
Хозяин внимательно посмотрел на сыщика – сверху вниз, как будто просвечивая насквозь рентгеновскими лучами. Новым взглядом. Усмехнулся:
– М-да, занятно.
– А я что говорила, – немедленно отозвалась женщина.
– Но не уникально. Было уже. Нам стоит беспокоиться?
– А это не тебе решать. И даже не мне.
– Как скажешь.
Митя мог лишь догадываться, что речь сейчас идет о нем, хотя совершенно не понимал, в чем именно заключается занятность. Обидно как-то. Рассматривают, как редкое животное в зоопарке. Как заморскую капибару какую-нибудь.
