Митя потянул носом и не уловил привычного для таких мест запаха тлена и гниения. Считается, что они – беспрестанные спутники смерти, и вмешиваться в естественный процесс увядания кощунственно. Здесь же воздух, видимо, был сухим, и от мертвых цветов тянулся лишь слабый запах – отголосок былой пестрой красоты. Как со страниц старого гербария.
Прихожан внутри не наблюдалось. К Орхусу вообще стараются обращаться лишь по печальной надобности – во время похорон и поминок. Люди, потерявшие своих близких, заходят их помянуть в знаковые дни. В остальное время тут негусто. Хотя в прошлом году, помнится, было не протолкнуться.
В мае. Это было в мае. После статьи в «Московском листке» об убийстве пятой жертвы Визионера в парке «Сокольники». Репортер Чижов тогда написал полный бред о якобы божественной сущности убийцы, который ищет себе невесту. Митя вспомнил длинную очередь нарядных барышень к храму – с увядшими цветами и разбитой посудой. Орхусу жертвуют то, что мертво или не подлежит восстановлению.
Хорошо, что это сумасшествие продлилось недолго. И хорошо, что двести лет назад церковные власти запретили в качестве подношений приносить мертвых животных. Можно представить, какой тогда стоял в этих местах «приятный» аромат. А сейчас нормально. Легкий привкус затхлости от сухих цветов и старой утвари. И ничего более.
Отец Иларион стоял перед статуей и молился, но услышав шаги, обернулся.
Повседневная сутана без украшений, длинные черные волосы с серебряной паутиной обрамляют строгое худое лицо. Глаза – темные, взыскательные, изучающие. На похоронах сыщик со священником перемолвился парой слов. Но вряд ли храмовник запомнил даже имя.
– Доброго дня вам, святой отец. – Митя сложил руки пирамидкой и слегка поклонился.
– И тебе, сын мой Дмитрий.
Надо же, запомнил.
– Для вас мы все сыновья и дочери, но я здесь все же как сотрудник полиции. Найдется ли у вас время для беседы?
– Если богу было угодно послать тебя ко мне с вопросами, значит, в его милости направить меня с ответами. Давно ли ты последний раз был в храме?
– Давно, – признался Самарин. – Но я вырос при церкви, мой отец тоже был священником.
Обращение на «ты» его несколько раздражало. Но собеседник – настоятель. Он и к старику так обратиться способен.
Свой язык. Свои правила. А отец Иларион еще и на своей территории. Хочет играть в священника и прихожанина – пусть попробует.
– В каком приходе?
– В маленьком селе в Ярославской губернии. Отец умер больше десяти лет назад, вы вряд ли слышали о нем.
– Теперь я о нем услышал и искренне помолюсь за вечную жизнь на небесах усопшего…
– Александра.
– …слуги божьего Александра. И за всех безвременно ушедших от нас.
Священник склонился перед статуей, шепча молитву, и Мите ничего не оставалось, как сделать то же самое. Пальцы у отца Илариона были узловатые и длинные, и в пирамидку сложились привычным, отточенным жестом. С некоторым изяществом даже.
Молодец пастырь. Хороший психолог. Ловко поймал. Теперь у священника есть время обдумать неожиданный визит полиции и то, что следует говорить. А чего – не следует.
Если ежедневно выслушиваешь скорбящих, знаешь, где их слабости и как повернуть беседу в нужное русло. Человек в горе вообще, как правило, растерян и беззащитен. Особенно если горе приходит внезапно.
Сам таким был. Митя невольно вспомнил себя в четырнадцать лет, когда поздно вечером в их дом без стука вошел настоятель Федор с суровым лицом и сообщил:
И положил руку Дмитрию на макушку. Рука была сухая и твердая, и как будто придавила Митю к земле в тот момент.
И это ощущение еще долго было с ним. Как будто сверху навалили тяжелую плиту, которая не дает вдохнуть полной грудью.
Хотя, как потом понял Самарин, таков был искренний, хоть и скупой жест ласки и участия со стороны обычно хмурого настоятеля.
Невольно погрузившись в воспоминания, сыщик прочел молитву за упокой отца и матери. И завершив ее, снова вернулся мыслями к отцу Илариону. Вот же… манипулятор все-таки.
– Благодарю вас, святой отец. Надеюсь, вы упомянули в молитве и вашу родственницу Дарью Васильевну?
– Разумеется, упокой Диос ее душу.
– Вас сильно опечалило известие о ее смерти?
– Печали человек подвержен не от прихода смерти, а от ее внезапности, от того, что предстанет перед Создателем неподготовленным. Диос в милости своей отмерил изрядную жизнь главе нашего семейства…
– И он же позволил насильственно забрать ее.
– Значит, таков был его замысел. Таково испытание, посланное ей и нам. – Отец Иларион переложил цветы у подножия статуи. – Бог не радуется от погибели живущих, не вымышляет способов к наказанию за согрешения.
– Никто не безгрешен, святой отец. Дарья Васильевна была замечательной женщиной, но при всем уважении, вряд ли ее можно было назвать святой.
