– Может, и хотел бы по совести, – развел руками Митя. – Да не могу распорядиться тем, чем не обладаю по факту. Моя задача – найти того, кто лишил жизни вашу… Кстати, кем она вам приходилась? Я слегка запутался в семейных связях.
– Мою почтенную родственницу и главу семьи.
Даже под рукавами сутаны было заметно, что отец Иларион не просто сцепил руки, а сжал кулаки.
– Как, кстати, поживает ваша семья? – Митя сердечно улыбнулся. – Видел во дворе вашу дочь Веру. Она мне показалась очень прилежной барышней.
– Все невзгоды возникают от праздности ума и тела. Мои дочь и жена знают, в чем их предназначение, и ведут подобающее семье священника житье.
– Что ж, я убедился, что вы тоже достойный слуга церкви и семьянин, – слегка поклонился сыщик. – Вижу, к вам собираются на проповедь прихожане. Не смею более мешать вашему служению.
– Иди с богом, сын мой. Легкой смерти тебе.
Митя слегка дернулся от традиционного напутствия. Нечасто такое услышишь. В храме Ашеры пожелали бы долгой жизни, а в церкви Святого Сивера – попутного ветра. Это гораздо приятнее, чем сказанное отцом Иларионом. И все же – пожелание по канону, всего лишь ритуал.
Сыщик двинулся к выходу между прихожанами, которые за время беседы успели образоваться в храме.
Тени. Больше всего эти женщины походили на тени. И почему всегда женщины? Почему сюда так редко заходят мужчины?
Старухи, давно схоронившие мужей. Матери, потерявшие сыновей. Невесты, оставшиеся без любимых. Митя проходил мимо них – как сквозь строй безмолвных теней. Черных, неслышных, безутешных.
Хотелось как можно быстрее вырваться наружу. И на последних шагах Самарин буквально рванул из этого склепа – туда, к солнцу, которое наконец-то изволило показаться.
И почти столкнулся в дверях с дочкой священника.
Увернулся в последний момент, чуть не задев хрупкую фигурку, замотанную в слои темной ткани.
– Прошу прощения, – пробормотал он и ринулся на улицу.
И даже немного успел удивиться тому, как преобразилась невзрачная барышня. Час назад была бледной молью, а теперь такая румяная, безмятежная и совсем не боится.
Девушка лишь немного отклонилась, чтобы не столкнуться в проходе, и робко улыбнулась:
– Хорошего дня вам.
Солнце.
Это просто луч солнца так упал, что показалось – есть в дочке священника румянец и улыбка.
Как показалось, что есть искренность в словах отца Илариона.
Мишка ожидал возле автомобиля, куда уже сложил фотокамеру. Выглядел он очень довольным.
– Ты чего улыбаешься? – спросил Митя.
– Так погода хорошая. Фотокарточки отличные будут. Я еще с дочкой священника немного поболтал.
– Ну тогда понятно.
– Красивая, – мечтательно вздохнул Мишка.
«Прекрасная злодейка» Аделаида Сима, как выяснил Митя, остановилась в «Метрополе».
Видимо, в средствах мадам стеснения не испытывала, если выбрала один из новейших и шикарнейших отелей Москвы.
Для Самарина он всегда представлялся просто одним из красивых зданий на Театральном проезде – с башенками и разноцветными панно. Соня же как-то мимоходом пояснила, что это
Керамические панно со сказочными сюжетами и вправду были хороши. Может, сыщик бы даже остановился, чтобы рассмотреть их подробнее, но в этот момент из дверей «Метрополя» выпорхнула знакомая фигура – на этот раз в темно-зеленом и с неизменной вуалеткой на лице. Митя был слишком далеко, чтобы вглядываться внимательно, но спешивший за дамой слуга-азиат не оставил сомнений в том, что под полупрозрачной драпировкой скрывалась именно «прекрасная злодейка».
Перед мадам спиной вперед бежал швейцар в бордовой ливрее, умудряясь одновременно не запинаться и отвешивать поклоны. Азиат крикнул ему что-то и выставил обе руки ладонями вперед. Швейцар согнулся в последнем, самом низком поклоне и остановился. Мадам же спешила к ожидавшему неподалеку закрытому ландо. Митя прикинул расстояние. Не успеет.
– Мадам Сима!
Она не обернулась и не остановилась. Но слуга услышал окрик и шепнул своей хозяйке. Она коротко кивнула. И не сбавила темпа.
Черт! Уедет же!
Самарин рванул вперед, крича на бегу:
Не успел. Мадам, разумеется, его слышала. Но не обратила внимания. Дверца ландо хлопнула, слуга стремительным броском вспрыгнул на место рядом с кучером, и экипаж бодро отъехал, чуть не обдав подбегающего Митю сочной апрельской грязью. Напоследок под ноги Самарину спланировал черный шелковый платок, украшенный кружевами и золотой вышивкой.
