В приоткрытую дверь кабинета Убойного отдела стрелой влетела серая пушистая молния и скрылась под столом, а вслед за ней створка с грохотом распахнулась, явив в проеме красное лицо сотрудника отдела по нарушениям в торговле прапорщика Пузырева.
– Вы! Смертники! – Он выставил вперед пухлый указательный палец. – А особенно он! Куда эта тварь спряталась?
– И вам долгих лет, Василий Кондратьевич, – спокойно отозвался Вишневский, не отрываясь от бумаг.
– Вася, ну чего ты блажишь так? – Горбунов наклонился под стол, оттуда сверкнули два зеленых глаза. – Хочешь чаю налью?
– Я хотел! – заорал Пузырев. – Я очень хотел чаю и как раз отошел к самовару, когда эта скотина у меня кусок ветчины с хлеба стянула! Пармской, между прочим! Четыре рубля с полтиной за килограмм!
– А ты, Вася, гурман, однако. – Семен хмыкнул и пригладил усы.
– Ты мне зубы не заговаривай! Я больше этого терпеть не буду. Вышвырну вашего жулика за шкирку из здания, чтобы духу его тут не было!
– Вы сейчас про сотрудника Убойного отдела сержанта Карася, Василий Кондратьевич? – Вишневский аккуратно проштамповал лист и положил его в ровную стопку к остальным.
– Я про этого паршивца, который уже третий раз мой обед ворует! Я ему лично усы повыдергиваю!
– Применение насилия в отношении представителя власти, – меланхолично заметил Лев и взял очередной лист. – Статья сто девятнадцать, часть первая. Штраф в размере дохода за восемь месяцев или исправительные работы до двух лет.
– Эта скотина-то – представитель власти?
– Вообще-то он в штат зачислен, – отозвался Горбунов. – И даже довольствие получает.
– Видать, мало получает, – фыркнул прапорщик. – Только у нас в отделе ведь ворует, тварь такая. Я серьезно, мужики. Если вы его не приструните – сам убью, своими руками.
– Угроза убийством должностному лицу, – опередил Льва Семен. – Статья триста восемнадцать. Штраф в размере дохода за полтора года и лишение свободы до пяти лет.
Вишневский признательно кивнул и проштамповал очередной лист.
– Да пошли вы на …! – выругался Пузырев. – Я свое слово сказал, имейте в виду.
– Ветчина-то, говорите, пармская была, Василий Кондратьевич? – рассеянно спросил Вишневский.
– Я так и сказал!
– Любопытно. Не вы ли на прошлой неделе докладывали об успешной поимке контрабандистов, которые в обход таможни везли деликатесы из Италии? Помнишь, Семен?
– А то как же, – ответил Горбунов. – Несколько тонн изъял в пользу государства. Колбас там всяких, сыров, паштетов…
Пузырев снова покраснел, надул щеки, вдохнул…
– Да в пекло весь ваш отдел! – и выскочил обратно в коридор, хлопнув дверью.
Семен заглянул под стол:
– Вкусная хоть была?
Карась сыто облизнулся и начал умывать морду лапой, загребая за ухом.
А через пару мгновений в кабинет вошел немного озадаченный Самарин.
– С Пузыревым в коридоре столкнулся, – сообщил он. – Злой как собака. Не знаете, что у него случилось?
– Он на вынужденной диете, – отозвался Вишневский. – Оттого пребывает в излишней ажитации. А тебе письмо пришло из Магистерия.
– Спасибо.
Митя забрал конверт с оттиснутым на сургуче знакомым силуэтом восьминога и прошел к себе в кабинет.
Ну наконец-то.
Может, удастся добыть хотя бы крупицу информации от членов Магистерия. От родственников, судя по всему, серьезной помощи ждать не придется.
Самарин с волнением достал бумагу и начал читать. Брови его с каждой строчкой поднимались все выше, и к концу чтения сыщик выругался и швырнул лист на стол.
Да они там совсем связь с реальностью потеряли?
Митя рванул в соседний кабинет.
– Вот, посмотри. Напрочь рассудка лишились! – Митя кинул бланк Вишневскому и нервно заметался по проходу между столами.
Горбунов прозорливо подтянул к себе чистую кружку и крутанул краник на самоваре.
– А что? А что там? – запрыгал Мишка, оторвавшись от разглядывания свежих фотоснимков.
– Цыц! – коротко бросил Семен и поставил возле Мити исходящую паром чашку.
Митя, казалось, этого вовсе не заметил и продолжал беспокойно ходить туда-сюда, пока Вишневский с бесстрастным лицом изучал документ. Даже к концу чтения эмоций на лице Льва не прибавилось.
– Ну, что там? – извелся Мишка. – Что случилось-то?
– Московский Магистерий Совета Восьми приглашает нашего начальника посетить их представительство…
– Приглашает? – возмущенно выкрикнул Митя. – Это ты называешь приглашением?
– «Незамедлительно предлагаем явиться по срочному делу». Девятого числа. Это сегодня, кстати. В семнадцать ноль три. Согласен, звучит несколько ультимативно, – примирительно отозвался Вишневский.
– Лев, не юли. Ты мастер этой канцелярской эквилибристики. Я один тут вижу однозначное требование?
– Разумеется, так и есть. Ты им срочно зачем-то понадобился. И они как мастера бюрократии облекли свое категоричное желание в официальный документ. С технической точки зрения придраться не к чему. Они же предлагают, а не требуют.
– Еще бы они потребовали! – Митя дотянулся до предложенной чашки и отхлебнул. – Я им что – мальчик-посыльный?
– Ты пойми, у них за столетия язык несколько закостенел. Заодно с мировоззрением. Были времена, когда сам государь по одному слову являлся.
