В том году я снималась у Алена Рене в фильме «On connaît la chanson» («Известные старые песни»). Он пришел ко мне на улицу Одеон, когда я снимала жилье напротив Тигра, я волновалась, как будто мне предстояло прослушивание, а он сразу же захотел, чтобы я была такой, какая есть. Я насыпала в кофейник слишком много кофе, налила ему несколько чашек, а потом увидела, что он едва не засыпает на диване, я слегка испугалась, сказала ему, что кофе был крепкий, и он мне ответил: «Я очень медлительный, в школе думали, что ленивый, потому что сердце у меня бьется очень медленно, как у атлета». Он был безумно обаятельным, ходил в кедах, как подросток, я знала, что с актерами он чудесно работает. Сабин Азема, моя подруга, сказала мне, что с ним никогда не боялась быть смешной, он все позволял.
<p>1998</p>Я спросила у Филиппа Леришома, как ему кажется, имею ли я право исполнять песни, написанные не Сержем, поймут ли меня люди и вообще примут ли без него. Филипп ответил: «Когда делаешь это не одна, неверность меньше», и он связался со всеми артистами, с теми, кого я знала, и даже с теми, кого не знала, но кто, по мнению Филиппа, был наиболее важен для французской песни. Ни один нам не отказал, и Филипп решил, что на конверте я должна выглядеть бабочкой, это было навеяно песней Алена Сушона «À la légère» («Легко»). И тогда меня сфотографировал человек, который сделал невероятный конверт для диска Алена Башунга «Fantaisie militaire» («Военная фантазия»), где он лежит среди ряски; а меня он изобразил, сфотографировав со спины, добавив крылья и шиньон, я как будто выходила из куколки, и все это благодаря Филиппу, без него я ни на что бы не решилась. Там были все друзья, Дао, Шамфор, конечно же, Франсуаза, которая прекрасно сама могла бы спеть те песни, которые отдала мне, Лавуан, Ланти, Зази, Миосек, Сушон, кроме Мансе, которого я никогда не видела, загадочная личность…
В «Arabesque» («Арабеске») мы использовали, может быть, самую прекрасную песню, написанную в честь Сержа, удивительно целомудренную, Зази написала ее для меня, она называется «С’est comme ça» («Это так»), я пела в прямом эфире с огромным оркестром, и все вышло безупречно, настолько сильное было чувство, «еще рюмку, еще сигарету, это последняя, и завязываю».
После этого диска я собралась записать другой, «Rendez-vous» («Свидание»), конверт для него сделала Кейт, я там согнулась, как Мадонна или, скорее, Мария Магдалина, повернутая спиной, рядом с лужей воды, я настояла на том, чтобы взяли эту фотографию, хотя на ней не видно моего лица, потому что это была настоящая картина. На этом диске снова были все авторы моего времени, которые согласились спеть со мной дуэтом, среди них Микки 3D, написавший для меня песню «Je m’appelle Jane» («Меня зовут Джейн»).
Через два года, в 2006-м, я записала еще один альбом, с Рено Летаном и Гонзалесом, «Fictions» («Выдумки»), с английскими песнями, обложка была Кароль Беллеш, на фотографии я бегу по улице, я эту фотографию отложила несколько лет назад. Там есть текст Эрве Гибера, думаю, мне рассказал о нем Кристоф Альми, беспредельно печальные слова, и я знала, что, если мы получим права, музыка может быть только одна, «Павана на смерть инфанты», так вдохновлявшая Сержа, в «Притворной любви» повторяется припев, в котором «расхаживает усопшая инфанта», так что в этом призраке для меня был Серж. Песню «Alice» с Томом Уэйтсом я спела благодаря Лу, она его страстная поклонница, я не знала этой песни, но она так мне подошла, что я много раз пела ее во время концертов, я чувствовала себя так свободно, и потом, она называлась именем моей внучки Алисы. Бет Гиббонс была невероятно привлекательна, с красно-розовыми волосами, и очень стыдливая, когда мы с Габриэль рассказывали свои личные истории, ее это шокировало, кажется, сейчас она живет в Корнуолле, замкнуто, ни с кем не общаясь.
* * *27 августа, Дублин
Мэгги Смит все такая же хрупкая. Я кинулась на первый показавшийся «мерседес», но это была не ее машина, а Майкла Гэмбона, и его, кажется, несколько удивило то, как я, размахивая руками с зажатым в них альбомом для рисования и закипая от волнения, кинулась к его окну.
«Я рисую коров», – объяснила я.
Он был очень любезен и предложил меня подвезти. Я вежливо отказалась, вернулась к своим коровам, и тут шум другого «мерседеса» заставил меня снова, с собачьей надеждой, кинуться к тонированным стеклам.
В этой машине было то, на что я надеялась, я услышала «ну, залезай», сделала это и стала рассказывать, как кадры фильма заставили меня снова почувствовать себя совсем маленькой, а Мэгги ответила: «Дорогая, ты и есть маленькая» – и обняла меня. И прибавила: «Что угодно готова сделать за стакан!»
