На поверхность выплыли искрящиеся воспоминания. Мэгги в Луксорском храме, папочка, Сун Йи и Миа, «
Что там написал Мэгги Алан Беннетт?
«Не помню», – говорит мама.
«Все мои друзья умерли, умирают или живут не в той стороне Кента», – сказал Джон Гилгуд.
«А какая это сторона?»[228] – откликнулся Беннетт.
Бедная мама сломала бедро. Это всегда было ее кошмаром, бедро и запястье, настоящая пытка. Я пытаюсь добраться до Нима, где ее положили в больницу. Лист ожидания на рейс. Бедная мама, плачущая от страха и боли. Пожалуйста, позвольте мне сесть в этот самолет!
Мы с Тигром вчера попрощались, он чуть не плакал. Он не хотел, чтобы это помешало нам быть друзьями, и с мамой тоже. Он интеллектуально взял ее под опеку, я думаю, здесь было восхищение умом и красотой… я сначала не хотела влюбляться в Тигра. Свадьба, романтика. Он не хотел, чтобы я его разлюбила, и в самом деле это не тот случай. Я проделала все еще раз, всей душой я старалась не подходить слишком близко, чтобы не страдать, и снова…
Я в самолете, один человек предлагает отвезти меня в мамину больницу. Держись, я скоро приеду…
Со времен Сержа я успела забыть, до какой степени здесь, в Божоне, унылые палаты… Даже два санитара все время говорят об этом, с приятным марсельским акцентом, «в Ниме было лучше». Спустись и заполни бумаги… Не надо – нет, надо, надо это сделать. Слава богу, к нам зашел Бельгити, этот святой человек. Какая радость увидеть его веселое лицо, когда все остальные словно бы ничего не знают. Он показал мне свой этаж,
Мне дали коврик из пенки, чтобы лечь на полу. Я попыталась найти телефон, сумела связаться с Шарлоттой, Эндрю и Линдой… Кейт, чудесная, сегодня вечером устроила на моей пенковой подстилке постель со спальными мешками и подушками, трехзвездочный отель, она ангел…
Пришел Тигр, принес пижамы и книги. Мама все еще в отделении интенсивной терапии, после операции прошло четыре часа. Мне разрешили к ней зайти, но у нее, как объяснил мне доктор Жижи, пока что все в голове путается. Она думала, что медсестры над ней смеются, и свистела мотив из «Моста через реку Квай».
Я оставила маму с анестезиологом, блондинкой. Когда я вернулась, мама бредила, говорила о пытках и об этом самом мосте… Кто-то похлопал меня по плечу, я обернулась, увидела китайское лицо. «Я доктор Мин, анестезиолог» – и я все поняла…
Пришла Линда. Какое счастье, три дня она спала у мамы в палате – и рассказывает об этом, как будто провела чудесные каникулы в лагере скаутов. «Да я же всегда встаю в 7:30! Я обожаю спать на полу!» В одном ее пальце энергии и выразительности больше, чем у меня во всем теле. Она очень прагматична, всегда помнит, когда и где, а я не знаю, о чем только что говорила. Даже маме приходится задавать мне наводящие вопросы. «Дорогая, ты говорила про ребенка Шарлотты. Обрезание?» Линда сразу разобралась с формуляром Е111 и правильно его заполнила. Она поддерживает маму, встает на ее сторону против медсестер. Она считает, что мама права и что она прекрасно держится. Три часа просидеть на стуле, у нее ноги отекли, конечно, она должна кого-то вызвать… Я сказала: «Может быть, они сейчас ужинают», а Линда: «В конце концов, им за это деньги платят!» И при этом она всегда полна благодарности, когда они проявляют доброжелательность. «Мне нравится лицо кинезитерапевта, предельно сосредоточенное на возможной боли, он все с ней делит, как будто сам делает гимнастику, на его бледном лице такое удивительное выражение». Линда подмечает у людей то, чего не вижу я. И вот потому эти последние три дня были для нас с мамой такими счастливыми, общую тревогу разделили на всех. Я даже смогла съездить в Марсель, чествовать Зизи Жанмер и Ролана Пети.
Смех Линды в коридоре, когда я вернулась, и мама на этом самом стуле. Сегодня четверг, прооперировали ее в воскресенье, перевели из отделения интенсивной терапии в понедельник… Когда мы приехали, мама лежала в машине скорой помощи, а шофер пытался пробраться через праздник музыки, и все наши усилия что-то сделать под эту феллиниевскую фонограмму были настолько тщетными, что я засомневалась, так ли прекрасна была прекрасная мысль везти ее в Париж… А потом приехал этот чудесный человек, Бельгити, перед тем как отправиться в Словению делать пересадку печени, и, глядя на его широкую улыбку под роскошными усами, я поверила, что все будет хорошо.
