Присутствовала на похоронах Жюльена Рассама вместе с Шарлоттой и Иваном, общение с ними благотворно подействовало на меня. Такая невыразимая тоска охватила меня при виде Поля Рассама, который схоронил всех членов своей семьи, не передать словами. Ухватила за рукав Гийома Депардьё, одетого в какой-то женский черный плащ, с волосами, собранными в конский хвост. Назвала ему номера, по которым он может позвонить Кейт. Думаю, он понял, на что я намекала, это было так грустно. Возможно, однажды ему больше повезет. Жюльен всегда обладал такой притягательной силой, он был наделен всем сумасбродством и очарованием своей мамочки, которая отныне покоится вместе с ним на кладбище.
Господи помилуй, принцесса Маргарет умерла!
Душечка Шарлотта одолжила мне Бена, у которого вши. Это было наслаждение. О, какая сказочная эскапада в кафе в полночь, когда он потребовал мороженого. Он был само очарование, и все утомленные работой старые официанты за стойкой, подперев голову руками, слушали, что он им плетет. Мы с Беном подумали, что было бы классно поиграть в пиратов на обратном пути, прыгая на всех лестницах и подоконниках на площади Фюрстенберг – мы были под впечатлением от гунна Аттилы, фильм о котором посмотрели как раз перед тем, как отправиться за мороженым. Как же я люблю, когда он со мной, он обожает Дору, рядом с его кроваткой стоит ее снимок, как у других изображение Иисуса. И у маленького сына Лу будет компаньон по играм.
Как бы мне хотелось, чтобы Шарлотта зачала еще одного ребенка. Она вернулась в Академию изящных искусств, но все, чего она по-настоящему желает, – это ребенок. Я должна быть там, завтра утром у меня передача на телевидении, а потом репетиции «Арабески» для «Одеона» за городом. Слава богу, у меня есть Филипп Леришом, на которого я полностью полагаюсь. Я в хороших руках.
Бедняга Хенрик[251] скончался. Я так сочувствую маме. Думаю, она всплакнула, они были одного возраста, он ей очень дорог, для нее это, должно быть, тяжелый удар.
И, как сказал Жан[252]:
«Смерть Анно – это нечто чудовищное, но смерть твоей матери и даже наши смерти будут всего лишь банальностями».
Я размышляю о банальности того, что скоро предстоит маме, и мне делается страшно.
Море хлынуло через стену. И образовался самый красивый вид, какой только может существовать на свете. Мы с Дорой пускаемся вплавь, отдавшись на волю волн, бегаем голыми. Обедаем в 18 часов, как бельгийцы, на закате.
А вчера все было иначе. Мы с Дорой в этот час бежали за поездом. От усталости я потеряла сознание после обеда с Габриэль. У нас обеих было впечатление, что из нас вышла вся кровь. Даже наш метрдотель забеспокоился. Габ отправилась к дантисту, а я вернулась домой в слезах, после чего уселась на чемодан в ожидании такси; любое усилие давалось мне с трудом. Я основательно вымыла кухню в 7 ч. 30 мин., готовясь к завтраку с Де Бюретелем и представителем фирмы звукозаписи
Поскольку на фильме Бонди и на «Любовных письмах» для меня поставлен крест, у меня вдруг образовалось два свободных месяца, и вот как-то раз я взяла и отправилась в «Одеон» посмотреть на Эрика Барта – он был директором, и он мне сказал, что у него в репертуаре дыра, а я ему в ответ «У меня тоже!» Он ответил: «А нет ли у тебя чего-нибудь, чтобы заполнить эту дыру?» А я ему в ответ: «Приезжай в Безансон, посмотри, чем мы там занимаемся, подойдет ли это тебе?» Я имела в виду «Арабеску». Мысль эта пришла мне в голову в связи с прямой трансляцией из Авиньона передачи Лоры Адлер. Я исполняла три песни и читала одно стихотворение Анны Ахматовой. Филипп Леришом заявил: «Будет страшная скучища!» – и ему пришло в голову позвать Джамеля Беньеля с его группой
Боже, все могло кончиться катастрофой. Но благодаря Филиппу, благодаря Габриэль, благодаря дорогому Сержу, призраку Анно и моим друзьям из «Одеона», это было волшебно. Освещение Рувейролиса. Я не осмелилась читать статью в «Монд», опасаясь преисполниться гордыни, но все складывалось блестяще; какой класс показали мои музыканты! Я была горда, господи! А Рикардо! Он нашел для меня красное платье, в котором я вступала в поток света Рувейролиса, как Красная Шапочка и волк в фильме Текса Эйвери[254].
