Пока шли съемки, я посмотрела по телевизору передачу, посвященную сорокалетним писательницам – в частности, Мадлен Шапсаль, которая написала роман о взаимоотношениях матери семейства и подростка. Ровно ту же идею я записала себе в блокнот для сценария фильма. Я рассказала об этом Аньес; не думаю, что это была ее тема, но она считала себя обязанной отзываться и на мои идеи тоже и решила, что, наверное, это важно, учитывая мою озабоченность и ностальгию по детству. Мы начали кастинг; она спросила меня, ломается ли у мальчика голос, а так как у меня никогда не было сына, я не задавалась этим вопросом; однако, наблюдая вереницу молодых парней, стремящихся попасть в мою артистическую уборную в «Батаклане», я поняла, что меня интересуют отнюдь не первые шаги мужчины, а последние шаги подростка, и этим мальчиком – я его увидела – должен был стать сын Аньес, Матьё Деми. Аньес не хотела, чтобы Матьё произносил слова любви, обращаясь к женщине, которую намеревалась играть я, полагая, что мышление детей – вещь загадочная и никогда не знаешь, что именно они думают. В фильме это женщина должна была влюбиться в Матьё, хотя в моем сценарии все было наоборот – мальчик влюбился в женщину. Эта история родилась у меня потому, что как-то раз я устраивала дома, на улице Ла-Тур, костюмированный праздник, в нем участвовали друзья и подружки Шарлотты, Кейт тоже была там. И вот один мальчик заявился ко мне в ванную комнату и спросил, нет ли у меня бумажных носовых платков, чтобы удалить грим. На вид ему было лет тринадцать-четырнадцать, а день спустя я получила цветы, и на следующий день он был у нас дома, – я была уверена, что ради Шарлотты, а на самом деле ради меня. Так и родился сюжет, который заканчивается очень плохо, потому что мальчик несовершеннолетний, а на Рождество нас застает моя дочь, тоже подросток, из-за чего меня выгоняют из дома. Я пишу ему длинное письмо из Шотландии: «У тебя, наверное, уже растет борода, но я не увижу, как ты бреешься, потому что меня здесь нет». Аньес пожелала заполучить для фильма мою дочь Шарлотту, и та, сперва отказавшись, потом все-таки согласилась, Рождество превратилось в Пасху в саду у моих родителей в Лондоне. Варда добавила еще историю, показавшуюся ей уместной, – об одержимости молодого человека компьютерной игрой, которая называлась «Мастер кунг-фу», и, поскольку в эти годы появился СПИД, она сочла необходимым сказать об этом, учитывая, что сюжет о подростках. Мы снимали на маленьком острове в Нормандии. Это было как сон, Лу играла мою дочь, мы с Матьё и Аньес, уплыв на лодке, оказывались в маленьком коттедже, где Варда позволила нам импровизировать и сняла вполне целомудренную сцену, и не только в смысле картинки, но и текста; я говорила Матьё, что, когда у него начнет расти борода, меня здесь не будет. Я с ностальгией вспоминаю о нашей единственной любовной сцене, потому что удалось запечатлеть – в том возрасте, когда все быстро меняется, – красоту этого подростка, которая уже никогда не будет такой, как тогда. Даже Лу в свои 4 года осталась на пленке с водорослями на голове, это ее первый фильм. Две полнометражные картины вышли в одно и то же время; не скажу, что они пошли, все было настолько необычным, что публике, неверное, трудно было их принять, они ожидали чего-то наподобие «Без крыши, вне закона». Я думаю, что «Мастер кунг-фу» выдержал испытание временем, не так давно я снова посмотрела его на фестивале и растрогалась, ведь я тоже подпала под обаяние Аньес В.
