Я шагаю уверенно, потом менее уверенно, натянув на ноги перчатки, по бесконечной черной и холодной дороге, мимо свинофермы. Ничего не узнаю. Заблудилась. Без очков я даже указатели читать не могу, высматриваю в небе слева от себя малый ковш, чтобы поразить Оливье, как раз перед устрицами Прат-ар-Кума голосую, меня подвозят, иду пешком, сворачиваю в сторону моря, больше никаких ориентиров, потом, наконец, указатель: Прат-ар-Кум. Прихожу домой усталая, и у меня такое ощущение, что мной недовольны, а я-то пошла, чтобы доставить всем удовольствие, по-братски поделиться куревом. Меня снова назвали дурой, и я догадалась, что причинила немало хлопот.
Половина третьего ночи. Мою машину притащили на тросе. Майк и Эндрю очень милы, а вот и Би, моя невестка, в машине. Мне было стыдно, потому что опять из-за меня напрасно потратили столько сил, и особенно оттого, что так глупо скатилась в кювет. О. подумал, что я сделала это нарочно, устроила представление – в конце концов, я актриса, – чтобы Эндрю и Майк точно поняли, что у нас с ним не ладится… Я была ошеломлена такой несправедливостью. Заявила, что я в отчаянии оттого, что мне не верят. И потом, какого черта, как можно не верить, ведь я хотела как лучше! Допустим, я его не поддержала, когда Бетти вырвало ему на подушку, я заклеила скотчем воспалившуюся рану у себя на ноге, с очень унизительным чувством, что все во мне совершенно омерзительно, и тут, слава богу, О. пришел мне сказать, что мы не расстанемся из-за собаки!
Третья глупость. Он разговаривает по телефону, а я растягиваюсь на постели рядом с Лу, изумительно гибкой и большой. Оливье хотел показать мне свой парусник, я знала, что он обидится, если я не пойду. «Если тебе неохота…» – «Нет-нет». Линда говорит, что я нужна Лу… Я чуть было не осталась. Линда говорит, чтобы я осталась. Но я, несмотря ни на что, ухожу.
Вернувшись, О. подарил мне цветы. Я сердилась из-за насмешки над Бетти.
Я долго пробыла с Лу, нам было весело, а потом она попросила меня придвинуться поближе. Надо же было учитывать, сколько я выпила. Я хвалюсь тем, что перестала принимать снотворные и после 28 лет научилась засыпать, не затыкая уши, но в тот вечер я напилась так, что имени своего не помнила. Джин-тоник, красное вино, все до кучи, портвейн. Так что Олив пытался поднять неподвижную глыбу. Кажется, в моих снах кто-то довольно сильно стукнул меня по голове. Доказательств нет! На рассвете я проснулась со словами: «Ну, этот Оливье увлекся!» Храп был крепче обычного, но я оказалась не в своей комнате, а рядом с… Бетти и Лу, так что храпела наша собака, а не Олив! Моя голова у самого пола в первых робких лучах солнца. Источника света не видно, но уже светает. Я встаю и вижу в нашей кровати одетого О. Тянусь к нему, но он поворачивается ко мне спиной, и я понимаю, что я в
«Если хочешь повеселиться, – говорит мне Олив, – я тебе расскажу то, чего ты не узнала вчера вечером». Задетый моим «решением» спать у Лу, он дважды пытался меня разбудить. Потом не смог уехать, поскольку не нашел своих ключей от машины. Нас в доме семнадцать! А машин – четыре! Доступ к дороге, ведущей на свободу, был перекрыт. Так что он лег спать одетый, приготовив маленький чемоданчик и записку, чтобы я прочитала ее, когда проснусь; и его навестила летучая мышь! Очень большая, она билась о стены спальни. Бедный О., которому все действовало на нервы – я, жизнь животных, природа, семнадцать англичан в течение десяти дней, ярмарка, Джон Вуд, три заразы и Кейт в плохом настроении, ревнивая Лу, моя антифранцузская или, вернее, проанглийская мама и десять детей, которые ничего не убирают, несчастная Жаклин[203], которая свалилась с табуретки, Лу в больнице, Брюс[204], мрачный из-за курса дезинтоксикации…
Никогда не видела ничего похожего на этот маленький домик[205], душа радуется, когда спускаешься с холма. Олив в очень чистом рабочем комбинезоне устанавливает на крыше лыжи, чтобы поставить свою лодку. Мы с Лу опоздали и виноваты в том, что Олив оказался в сухом доке! Начался отлив, и Оливье застрял со своей лодкой в порту Пемполя на шесть часов – или же должен был пробираться по грязи. Он выбрал второе, и один турист его фотографировал, как Робинзона! Я нахожу его все более привлекательным. Вот уже два месяца, и это все…
Олив снова увидел лицо своей возлюбленной. Я видела, в какую панику он впал. Прелестный рот, такая юная, я не знала, что делать, я не представляла себе, что он так испугается. Я быстро отвернулась, но было поздно, я сама это предложила, я хотела ее увидеть. Несколько коробок, и потом она нашлась в самой последней. Вечер был тихий, мы устали после любви. Я валялась в постели, потом ждала его на балконе, он сходил в ресторан, принес бутылку сотерна в ведерке со льдом, потом стал вытаскивать фотографии: он с мамой, он в 19 лет в Лондоне, совсем рядом с моим домом, он красивый в лодке со своей первой женой, он в мундире, фотография для газеты.
