Я снималась с Дерком Богардом в одном фильме у Тавернье, «Daddy nostalgie» («Ностальгия по папочке»), может быть, это одна из лучших моих работ, с Дерком мы потом подружились, я всегда с ним виделась, когда приезжала в Лондон, позже Габриэль каждый день его навещала, до самой его смерти. Благодаря Би, жене Эндрю, Тавернье смог с ним встретиться, хотя Дерк говорил, что больше сниматься не станет. Он был очаровательным и сложным, иногда я не понимала, в чем дело, а потом Би рассказала мне, и я поняла, как он горевал из-за того, что покинул юг Франции, и из-за мучительной смерти его друга, и из-за того, что ему пришлось бросить своих собак и вернуться в Англию, которая вспомнит о нем, очень популярном в те времена, когда он снялся в роли самого любимого киношного доктора, в «Doctor in the House» («Доктор в доме»). Его знаменитый итальянский и французский период, до «Смерти в Венеции», был известен интеллигенции и элите кинолюбителей, но только со своими книгами, со своими автобиографиями, начав писательскую карьеру, он был посвящен королевой в рыцари, стал сэром и провел славную осень жизни в Лондоне.
На съемках «Daddy nostalgie» Дерк называл Шарлотту «Carrare», как мрамор, и я послала ему открытку, написав в ней: «Боже мой, Шарлотта только что склеила себе губы суперклеем!» – на что он ответил коротко: «How did you tell?»[224] Маленькая Лу тоже терпела от него насмешки, которые лично мне казались очень забавными, он говорил ей: «Иди поиграй на проезжей части!» Я застала Лу утирающей слезы в женском туалете, сказала ей: «Ну, Лу, такое у него чувство юмора!» – и она мне ответила: «Да, мама, потому я и смеялась…»
Это был бесконечно стыдливый человек, его нельзя было заставать врасплох, как сделала я, идиотка, смотавшись из Парижа и обратно для того, чтобы внезапно выскочить у него из-за дивана и поздороваться, он таких вещей терпеть не мог. Он был парализован, сидел в инвалидной коляске, и я поняла, что не все такие, как мой папа, обожавший сюрпризы; он – нет, он всегда держался с достоинством, о встрече с ним надо было договариваться заранее, задолго, чтобы он мог выглядеть безупречно в своей рубашке в цветочек. Габриэль, которая, как и я, познакомилась с ним на съемках «Daddy nostalgie», тогда жила в Лондоне и могла часто его развлекать. Он был очень скрытным человеком, я не могу сказать, что хорошо его знала, но когда он представлял меня в Savoy Theater, в получасовом вступительном слове, я знала – он прекрасно понимал, что такое вернуться в страну, где никто толком не знает, как к вам относиться… Он сделал это только по дружбе и потом больше никогда не выступал перед зрителями…
* * *Вчера Дэвид Бейли меня фотографировал. Я и забыла, до чего он веселый. «У тебя сиськи больше, чем год назад!» Он рассказал мне, что посадил шестьдесят деревьев в честь своего друга-фотографа Теренса Донована, покончившего жизнь самоубийством, «my only friend»[225]. Он был буддистом, ему не нравилась эта жизнь, он хотел попытать счастья в следующей. «You’re beautiful, darling, as mad as ever»[226]. Мы поговорили про Денёв, про ее мужские шутки и про ее дружбу с Мастроянни. «Он не просто обаятельный, он – само обаяние». Когда я вернулась к маме, мне позвонил из Парижа Тигр и сказал, что он умер.
У мамы все прекрасно, и это по-настоящему хорошая новость. Мы с ней сходили на «Трамвай “Желание”», это грубо и тяжеловесно, но Джессика Лэнг очень трогательная. К Critérion мы подошли, миновав группу фанатов, человек двадцать, распевавших перед вращающимися дверьми «La Gadoue» («Грязь»)! Немного неожиданно, и я слегка смутилась, но на самом деле греет душу.
Тигр устроил для меня праздник, но я, кажется, была недостаточно любезной. Мы с Кейт сходили на унылый вечер фонда Миттерана, где все выглядели мелкими жуликами. Нам не терпелось уйти, мы растерялись, никого из друзей видно не было. Кейт сделала вид, будто подралась с Филиппом, и спросила: «Можно я останусь ужинать с тобой?» Я доверчиво согласилась, позвала и Лу, но та сказала, что хочет побыть одна. А тем временем шестьдесят человек прятались за мебелью, чтобы сделать мне сюрприз! Как это было приятно! Жаклин, Габ, Мишель и все друзья Тигра. Такое счастье – а я этого никак не показала. Я чувствовала себя старухой, у меня чесались глаза, казалось, Тигр не вполне доволен, но я думаю, все это было так только в моем представлении. Я слишком много выпила и на следующее утро дала два интервью, самых нескромных за всю мою жизнь.
23 часа. В Inn ни одного свободного столика, так что я ем сэндвич с беконом, запивая «Гиннессом» из чайной чашки, у мамы, перед тем посмотрев великолепный и очень остроумный спектакль Мэгги Смит «Talking Heads» («Говорящие головы»).
«Где твоя обезьяна?» – спросила мама. «Я похоронила ее с Сержем».
