– Это большая редкость, Алекс. Обычно полиция прослеживает все возможные связи задолго до того, как о них узнает широкая публика.
– Да знаю я. Можешь не защищать свои Органы Всемогущие. Но я тут подумала… прошло уже много лет; а вдруг что-то подобное произошло совсем недавно? И потому эти случаи никто не связал? Можно это как-то быстро проверить?
Молчание.
– Посмотрим, что я смогу сделать. Но обещать ничего не буду.
– Спасибо огромное! Я очень это ценю. Если найдешь что-нибудь, просто напиши на почту. Обещаю больше не звонить.
– Да ничего, просто не надо делать это с утра пораньше в субботу.
– Не буду. Обещаю.
– Будь осторожна, Алекс. Береги себя.
– Ты тоже.
Она повернулась и посмотрела в окно. Ее бледное, расплывчатое отражение привидением метнулось по стеклу.
Дома во Friends Reunited ждал гневный отказ Дженни Кросс:
«Да, блин, мы с Эми дружили, и именно поэтому я не желаю с вами говорить. Свяжетесь со мной еще раз – позвоню в полицию!»
«Ладно, Дженни, – подумала она. – Пока оставлю тебя в покое. Но у тебя явно есть что скрывать, раз ты так бурно реагируешь».
Она помчалась наверх – сходить в туалет и переодеться в пижаму, и в 12:01 уже отвинчивала на кухне крышечку с бутылки отличного «Pouilly-Fume». Вино неторопливо заструилось в высокий изящный бокал. Как же удобно! Хотя, конечно, в пробках есть своя романтика. Она завинтила крышку и поставила бутылку обратно на дверцу холодильника, чуть выровняв ее, чтобы все этикетки смотрели лицом вперед.
Телефон отключен, ноутбук закрыт. Она плюхнулась на диван с книгой, которую пыталась читать уже не первый месяц, но после первого же абзаца осознала, что не понимает ни единого слова, и щелкнула пультом телевизора. «Коломбо». Очередной – стопятьсоттысячный – повторный показ. Она улыбнулась: есть шанс узнать что-то полезное.
Его ноги свешиваются с края односпальной кровати. Снизу долетают вспышки родительской ссоры. Никто не кричит. Слова льются потоком. Позвякивают бутылки, лед вытряхивают из формы и бросают в бокалы. Вот открылась застекленная дверь на веранду: мама вышла, чтобы тайно – как ей кажется – выкурить очередную сигарету.
Сквозь стену слышно, как Том в своей комнате играет в «Геймбой». Пиликанье «Супер Марио» сливается в единый гул с резким маминым голосом. Теперь он лежит на спине; веки смыкаются сами. Он уже не пытается слушать музыку: любая песня, какую бы он ни поставил, напоминала об Эми. Впрочем, не так уж он и любит музыку. Почти все диски он купил, чтобы произвести впечатление на свою девушку.
Его девушка.
Можно ли считать, что у него по-прежнему есть девушка?
Вся эта тема с «парнем» и «девушкой» была сложной, даже когда все было нормально, что уж теперь говорить.
Он уже двадцать дней не выходил из дома. Неделю не мылся. Не помнил, когда в последний раз разговаривал с братьями. Один с энтузиазмом отправился в какую-то важную – и совершенно неинтересную Джейку – поездку; другой, заслышав его шаги, бросался к себе в комнату и захлопывал дверь. Он не обижался: ему самому, в общем, тоже было нечего сказать. Не может Том в тринадцать лет понимать в таких делах больше, чем он в пятнадцать.
В какой-то момент ему захотелось позвонить Робу и Дейву из школы, но мама сказала, что это плохая идея. Кстати, сами они ему так и не позвонили. И все остальные тоже.
Снова скрипнула дверь на веранду. Мамин голос зазвучал громче обычного. Он перекатился на бок, лицом к стене, и принялся бездумно ковырять стык обоев.
Между их кроватями было ровно двенадцать миль восемьсот ярдов. Он не шевелился, представляя, будто лежит на высоченной кровати с жесткой подушкой под головой, а вокруг жужжат и попискивают всякие аппараты. Где-то тут же, наверно, и мешочек с кровью. Он не был у Эми: мама сказала категорическое «нет». И теперь представлял себе ее палату как в сериале «Катастрофа». Белоснежная комната с невообразимым количеством розеток.
Какая-то часть его безоглядно стремилась к Эми, готовая, если потребуется, ползти на коленях всю дорогу. Вот он сбегает вниз через три ступеньки и заявляет матери: «Я люблю Эми, а она любит меня, и ты не имеешь права нас разлучать!» А потом хватает ключи от «форда»: «Или ты меня везешь, или я поеду сам!»
Другая часть, более сильная, удерживала его здесь. Лежа в кровати с воспаленными глазами, он понимал, что ничего такого не сделает. Не станет перечить матери, не станет требовать разрешения поехать к Эми. Он хочет к
