Пытаясь понять, почему с такой безоговорочностью принял в этом незнакомце своего отца. Только потому, что портал открыла правительница темных, которая точно знала, чье тело взял себе Вилдор после ухода? Или меня смогли убедить черты лица, которые, чем дольше я в них вглядывался, тем более становились привычно знакомыми? Или все-таки связь между нами не ограничивалась генетическими маркерами, которые позволяли узнавать родича даже в череде кровных смешений?
Я не мог ответить сам себе, но… я не испытывал сомнений в том, что стоящий неподалеку даймон был именно тем, кого я жаждал видеть.
— Значит, он предвидел и такой вариант, — с долей уважения к сыну, которого когда-то счел недостойным звания ялтара, заметил он.
Точно так же, как отнесся бы к удачному плану любого своего противника. Оценивая только способность предугадывать события и подстраивать их под себя.
Я же… мог ответить ему, что за годы, которые мой брат провел рядом с ним, можно было научиться строить планы, но… это могло стать признанием в том, что я завидовал тому, чье место занял. Завидовал, понимая и то, что для меня отец сделал значительно больше, чем для него и то, что это выглядело, как моя слабость. Которая истинному воину не дозволена.
— Или, именно этого он и добивался, — отец обернулся ко мне лишь на мгновение, но… этого было достаточно для того, чтобы осознать, что именно он сейчас произнес.
Осознать и восхититься. Его отношением к возможности своего проигрыша.
— Ты считаешь, что он нашел нечто, что посчитал более важным, чем власть над Дарианой, а возможно, и над Лилеей? — не сомневаясь в его ответе, уточнил я.
— Найденные Александром записи относятся к тому времени, когда совет еще не начал настойчиво требовать от меня назвать дату начала вторжения. И на тот момент эксперименты по созданию аналога даймонов уже шли полным ходом. И не только здесь, но и на Земле. Нужно будет поднять все, что касается того периода. Протрясти не только лаборатории, но и архивы внутреннего круга. Но это уже после того, как мы обсудим все на завтрашней встрече. Ты уже нашел повод, чтобы отправиться во дворец Олейора?
— Даже если бы и не нашел, — хмыкнул я, — Элильяр с Гадриэлем мне бы его предоставили. У меня такое чувство, что Лера кому-то не дает спокойно обделывать их делишки. Ну, нет оснований у темноэльфийского совета выказывать свое недовольство ею. Ведь знают, что она является одним из гарантов мира между Лилеей и Дарианой. Но возмущаются.
— А если вспомнить, что Яланир очень хотел ее заполучить, то у твоих сомнений появляются пусть еще и не основания, но уже их предпосылки, — продолжая вглядываться в пейзаж за окном, без тени эмоций, произнес отец.
И хотя я не чувствовал его волнения, я не сомневался в том, что оно есть. И, в отличие от него, знал и его причину. Вернувшись на Дариану я не поленился разобраться с теми легендами, которые рассказывали о Единственных и сумел вытащить из них то, что казалось скрытым под пластами иносказаний и домыслов. А после того, как узнал о воскрешении отца, позволил себе размышления о сути этой связи переложить на него и Леру.
Я не мог быть уверенным в том, что Тинир, привязывая душу возлюбленной будущего ялтара к своему роду, до конца понимал, чем это грозит и той женщине, которая поведет Тасю по пути жизни, и самому Вилдору. Но в том, что его отношение к Лере не изменилось с тех пор, как его наставник вернул его Единственную в ее тело, я был убежден.
Отец знал, как много правительница темных сделала для него, и испытывал к ней, по ее словам, благодарность и уважение. Не позволяя себе увидеть за этим совершенно иное чувство. И я одновременно и желал того, чтобы это случилось, и, надеялся, что этого не произойдет.
Что же касалось самой Леры… общение с такими, как Вилдор, не могло не оставить в ее сердце свой след. Но я видел ее любовь к Олейору и не мог не понимать, насколько выстраданным было это чувство. И от всего этого становилось только сложнее.
Это было не то, о чем должен думать воин, тем более в преддверии таких испытаний, которые я прогнозировал, но… плохим же я был ялтаром, если бы не учитывал и такие нюансы.
— Ты предполагаешь, что ему понадобился маг Равновесия? — тут же развил я его мысль и… вынужден был прийти к выводу, что эта версия мне очень не нравится. Потому что прекрасно вписывается в наметки той картины, что возникает, если собрать воедино пока еще разрозненные факты. — Но тогда, почему не Александр?
— Может, ты сам ответишь на свой вопрос, — он, наконец-то, отвлекся от происходящего за окном, и вернулся в кресло.
