— Об этом потом, — дав понять, что он может рассматривать это в качестве очередной мести за его выходки, отмахнулся от него я и опустился на одну из лежанок.
Каждое помещение в казарме было рассчитано на четверых и имело отдельный вход. В задачу личной гвардии входило не только сохранение жизни своего ялтара, но и весьма деликатные поручения. Потому и были они знакомы лишь с теми, с кем составляли одну группу.
Я знал, что мне стоит отдохнуть. Мы хоть и способны по несколько дней обходиться без сна и еды, потом довольно резко теряем силы. А этого я никак допустить не мог: от того, насколько быстро я распутаю этот паучий клубок, зависела не только жизнь Леры. Если я правильно осознавал свои собственные предчувствия, то тот, кто начал против нее игру замахнулся на нечто более значимое, чем ее жизнь. А это приводило меня к единственной, но довольно жуткой мысли. Три мира, которые она связала собой, находились в опасности. И чем быстрее я пойму, что именно стоит за попыткой вывести носителя сути Равновесия из игры, тем выше вероятность того, что ничего страшнее моих внутренних терзаний не произойдет.
Но сон не шел. Как в те времена, когда до цели, к которой стремился я, оставалось совсем немного.
— Тебе опять не спится?
Я, не позволив себе вздрогнуть от неожиданного сходства того, о чем я только что вспомнил, с тем, что произнес Кадинар, открыл глаза. Наткнувшись на полный понимания взгляд. Впрочем, чему удивляться, он слышал тот мой разговор с Айласом, ни на мгновение не оставляя меня наедине с моими мыслями.
Но подниматься не стал. Вот такое, бессмысленное лежание неожиданно оказалось приятным.
— Расскажи-ка лучше еще раз, как ты наткнулся на эти записи?
— Я же дал тебе покопаться в памяти? — хмыкнул тот якобы недовольно, но… даже не скрывая наигранности того, что демонстрировал.
— Считай, что я решил проявить свой деспотизм, — ответил я, отметив, с каким умилением посматривает на нас Сэнар и, закинув руки за голову, закрыл глаза.
Представлять бесстрастного дарианского воина я буду чуть позже. А пока… трудно отказаться от того, что было частью тебя более двух тысяч лет. Но возможность хотя бы в какой-то мере проявлять собственные чувства, которая появилась у меня два года тому назад, меня радовала.
— Ты помнишь, какой самый главный твой аргумент был, когда ты предложил мне связать свое сознание с твоим?
Еще бы не помнить! Та задачка с переносом его души в тело даймона долго не давала мне покоя. Все-таки наши излучения находятся в разных диапазонах и дать человеку новое вместилище, не лишив его при этом способностей и разума, оказалось не столь просто. Единственным вариантом, который предлагал хоть какой-то шанс на успешный итог, было пройти обряд разделения души и вложить часть ее в Кадинара.
— Ты мечтаешь от меня избавиться? — с легким налетом обиды уточнил я, даже не видя — зная, с каким ехидством он на меня смотрит.
В отличие от нас всех, мой начальник охраны был и оставался человеком, несмотря на цвет кожи и владение Хаосом. И никогда не скрывал своих эмоций.
Но ответил он без ожидаемой мною язвительности.
— Пытался разобраться с тем, что ты сделал с Рамоном. Он ведь сохранил свою магию.
— И для этого нужно было лезть в лабораторию? — теперь в моем голосе были ворчливые нотки. Но ни одного из них они не обманули. Я радовался тому, что он оказался там. Не случись этого, мы могли бы узнать обо всем слишком поздно.
Но для меня Кадинар был еще одним сыном, пусть он об этом и не догадывался. И каждый раз, когда он исчезал, собирая для меня новости, чувство беспокойство серой тенью плавало на грани моего восприятия.
— Мне было скучно.
От такого заявления я даже приподнялся, надеясь, что это очередная его выходка. И ошибся. Возможно, впервые за все время нашего с ним знакомства он был серьезен.
— Я привык к опасностям, к головоломкам, к попыткам разгадать твои замыслы до того, как ты об этом расскажешь. Я понимал, что уйти в небытие — самый изящный ход, который можно было придумать в той ситуации, но… уже на следующий день мне стало скучно.
— Скоро станет весело, — вновь опустился я на лежанку, в привычной бесстрастности спрятав всколыхнувшееся волнение.
За прошедшие два года он ни разу не показал, что тяготился тем спокойствием, которое стало нашим образом жизни. И скрывал это настолько умело, что даже я, имея возможность чувствовать его также хорошо, как самого себя, не ощутил этого. И если бы…
Слишком много если. И меня не оправдывало то, что я посчитал свою миссию исполненной.
