Постчеловек: глоссарий полностью

Действительно, ксенофеминизм нацелен как раз на интерсекциональное универсальное, то есть «политики, смонтированные из потребностей каждого человека, производя срез сквозь расовые характеристики, способности, экономическое положение и географию» (Laboria Cuboniks, 2015). Для ксенофеминизма универсальность становится созданием пересечений конкретных локальностей (наших ограниченных феноменологических состояний), сонаправленных с векторами непредвиденных и сконструированных солидарностей (сформированных отчасти благодаря «другому вопросу» или вопросам). Это находится в прямом противоречии с раздутым партикуляризмом, который традиционно выдавался за универсальное и со времен Просвещения монополизировал рынок популярных родовых понятий. Вызов ксенофеминизма состоит не только в том, чтобы отвергнуть универсальное, но и в том, чтобы оспорить его и провести его реинжиниринг. Вот почему Laboria Cuboniks стремится позиционировать универсальное как своего рода изменяемую архитектуру, «которая подлежит трансформации, и, по примеру открытого программного обеспечения, оставляет возможность для бесконечной настройки и совершенствования» (Ibid.), и поэтому ксенофеминистский проект следует рассматривать как приглашение, а не как детальный план. Таким образом, универсальное, вовсе не претендуя на выход за пределы социальности, требует, чтобы его понимали как вечно незавершенное политическое действие. Как замечает Доминик Фокс в своем обзоре манифеста, ксенофеминизм обращен к «чрезвычайной деликатности универсального, к заботе, которую необходимо проявлять постоянно, чтобы сохранить его общий характер, его свойство быть „ни тем, ни этим и одновременно отчасти тем, отчасти этим“» (Fox, 2015).

Из господства ограниченного универсализма в гуманистическом дискурсе не вытекает фундаментальная неэффективность попыток использовать универсальное в качестве политического инструмента. Но все же остается вопрос: зачем вообще бороться за универсальность? Что она может предложить современному постгуманистическому феминизму? Чтобы ответить на этот вопрос, я хотела бы сосредоточиться на двух моментах: первый касается полезности универсализма для гендерного аболиционизма, второй – проблем масштаба, амбиций и сложности. Ксенофеминизм претендует на гендерный аболиционизм. Другими словами, он стремится выявить те натурализованные и поставленные на вооружение культурой маркеры идентичности, которые дают приют угнетению и несправедливости. Аболиционистский проект Laboria Cuboniks стремится к тому, чтобы черты, собранные под рубрикой гендера, расы или класса, были лишены их культурного значения и их способности выступать в качестве векторов дискриминации. Иными словами, ксенофеминизм не выступает за отмену маркеров идентичности как таковых (предприятие, которое может подавлять разнообразие и, следовательно, было бы нежелательным). Наоборот, это приверженность постоянной политической борьбе – борьбе, которая не закончится до тех пор, пока характеристики, ныне неравномерно нагруженные социальной стигмой, не потеряют функцию основания асимметричных властных отношений.

Такой проект устранения технополитических, социально воплощенных матриц дискриминации подкрепляется набором общих родовых представлений. Ксенофеминизм совершенно ясно говорит об этом, признавая, что «жизнеспособность эмансипаторных аболиционистских проектов (упразднения класса, гендера и расы) зависит от глубокой переработки универсального» (Laboria Cuboniks, 2015). Именно здесь важность политического отказа от ограниченной универсальности становится особенно очевидной. Бесполезно стремиться к упразднению целого ряда черт, служащих рычагами для деструктивной власти, если это упразднение ведет только к ловушке «раздутых безымянных частностей… европейского универсализма» (Ibid.). Именно по этой причине ксенофеминизм настаивает на агитации за интерсекциональную универсальность, которую он понимает не как «морцелляцию коллективов для создания статичной пены ссылающихся друг на друга идентичностей, а [как. – Х. Х.] политическую ориентацию, которая проходит сквозь каждую частность, отказываясь от тупого развешивания ярлыков на тела» (Ibid.). Таким образом, более универсальная универсальность дает существенные политические возможности для эмансипаторных гендерных движений и фактически становится условием воображения грядущего после завершения аболиционистского проекта.