Постчеловек: глоссарий полностью

Человек – это самовозвеличивающийся абстрактный идеал и символ классического человечества, который был рожден в Европе, основываясь на разработанной в «XVIII и XIX веках интерпретации идеалов классической Античности и итальянского Возрождения» (Braidotti, 2013: 13; Брайдотти, 2021: 31–32). В недавнее же время он был отлит по модернистским и капиталистическим лекалам. «Человечество, – отмечает Брайдотти, – относится к мужскому полу – это именно он» (Ibid.: 24; Там же: 49). Более того, «он белый, европеец, хорош собой и имеет здоровое тело» (Там же), «идеал телесного совершенства» (Ibid.: 13; Там же: 30), «имплицитно считается белым мужчиной, обитающим в городе, говорящим на стандартном языке, представляющим собой гетеросексуальную репродуктивную единицу и являющимся гражданином признанного государства» (65; 126–127), «разумное животное, наделенное языком» (143; 275). И к этому мы добавим, что уважаемый человек нашего времени – это неолиберал-эйблист, гражданин, способный и желающий работать (Goodley, 2014). Эта узкая гуманистическая концепция человека исторически исключала многих. У постколониальной писательницы Сильвии Уинтер (2003: 260) эта категория исключенных Других включает беженцев, экономических мигрантов, криминализированное большинство чернокожих и темнокожих латиноамериканцев из бедных районов и постоянно растущую глобальную, межрасовую категорию бездомных и безработных. К ее списку аутсайдеров мы бы добавили людей с ограниченными возможностями. Уинтер утверждает, что категория человека, выкованная в промышленных и литейных цехах западной модерности, на самом деле является «центральной сверхрепрезентацией», которая «позволяет интересам, реальности и благополучию эмпирического человеческого мира продолжать беспрекословно подчиняться интересам, реальности и благополучию ныне глобально господствующего этноклассового «мужского» мира (Winter, 2003: 262, курсив добавлен). Это заставляет Уинтер описывать борьбу нашего нового тысячелетия как борьбу «между устойчивым императивом сохранения благополучия нашей нынешней этноклассовой (то есть западно-буржуазной) концепции человека, Мужчины, претендующей на сверхрепрезентацию человека как такового, и императивом обеспечения благополучия и, следовательно, полной когнитивной и поведенческой автономии самого человеческого вида, то есть нас самих» (Ibid.: 260). Мы здесь понимаем позицию Уинтер как намеренно гуманистическую и согласующуюся с тем новым гуманизмом, который имел в виду Франц Фанон (1993): с экспансионистским восстановлением категории человека. Политический и практический ответ на эту сверхрепрезентацию подразумевает стремление к признанию права исключенных из эмпирического человеческого мира Других на человеческую жизнь с опорой на нормативно-правовые документы и общенациональные декларации, направленные на поддержку того феномена, что называется человеком. Мы могли бы привести здесь в качестве примера возможности для гуманистического признания, предоставляемые Конвенцией Организации Объединенных Наций о правах людей с ограниченными возможностями. Мы согласны с Брайдотти (2013; 2021) в том, что эти документы предлагают мощные формы признания и аппарат для агитации многим людям, которые по понятным причинам стремятся быть включенными в гуманистическую человеческую категорию.

Представляется, что постгуманистический анализ разными способами отвечает на доминирование гуманизма. Одной из его характерных черт является неприятие категории человека как старомодного, элитарного и узкого феномена и открытие на его месте новых форм субъективности, реляционности и социальности, связанных с постгуманистическими концепциями, такими, например, как идея киборга (Харауэй), ризомы (Делёз и Гваттари), слияния животного с человеком (Чен) и нечеловеческих монстров и химер (Шилдрик). Аналогичные ответы можно найти и в сообществе людей с ограниченными возможностями. Развитие крип-теории, активизма, искусства, сообщества и политики (см. McRuer, 2006) подчеркивает разрушительный антигуманистский потенциал ограниченных возможностей в деле создания новых способов жизни, любви и труда. Ограниченные возможности переосмысливаются как место – и крип-пространство, – где размышляют о том, как человеческое существо преображается в культурных, технологических, политических и глобализационных процессах. В силу своего крип-потенциала ограниченные возможности представляют собой глубоко постчеловеческое состояние.