● вскрывают и проблематизируют господствующие представления о том, что значит быть человеком;
● отмечают и поддерживают подрывной потенциал ограниченных возможностей, способный угрожать этим доминирующим представлениям;
● осознают, что многие желают признания в качестве обычного нормального человека, особенно те, кому было отказано в доступе в эту категорию;
● признают интерсекциональные отношения ограниченных возможностей с другими идентичностями, которые считались ущербными с точки зрения понятия человека (связанными с классом, полом, сексуальностью, этнической принадлежностью, возрастом);
● стремятся развивать теорию, исследования, искусство и активизм, раздвигающие границы того, что значит быть человеком и человеком с ограниченными возможностями;
● помнят о пагубных и удушающих последствиях эйблизма, который мы определяем как дискриминационные процессы, идеализирующие узкую версию человечности и отвергающие более разнообразные формы человечества;
● стремятся поощрять трансдисциплинарные формы эмпирического и теоретического исследования, разрушающие дисциплинарные ортодоксии, доминирующие установки и границы;
● выдвигают на первый план не/способность как комплекс, подвергающий вопрошанию угнетение и занимающийся дальнейшим продвижением постчеловеческой антидискриминационной политики.
Присоединиться к нам можно, посетив www.dishuman.com.
См. также: Радость (этика радости); Процессуальные онтологии; Не-человеческая агентность.
В этой статье я рассматриваю возможность микрополитики постчеловеческих прав, которая подрывает мажоритарную, ориентированную на большинство модель прав человека, выраженную в определенном типе мышления о человеке (сконструированном в виде белого неолиберального мужчины). Подобная состязательная правовая микрополитика практикуется обладающими телом существами, которые осуществляют ее с целью изменения своего положения относительно закона и биовласти. Подобные правовые и политические вызовы инициируются ассамбляжами индивидов, действующих сообща, чтобы использовать правовой дискурс для расширения своих прав и возможностей. Подобное творческое, направленное снизу вверх использование прав в качестве политического оружия позволяет нам понять смысл того, что Жиль Делёз называл творческой и коллективной практикой юриспруденции. Для Делёза «именно юриспруденция является истинным творцом права» (Deleuze, 1997a: 169; Делёз, 2004: 216).
Юриспруденция для Делёза – это не абстрактная концептуализация закона или правовой теории, но скорее активный способ противостояния установленным правовым концептам, а также изменение и нарушение закона через коллективные действия сингулярностей. Согласно Делёзу, не «установленные и кодифицированные права имеют значение, но всё, что в данный момент создает проблемы закону и угрожает поставить под сомнение то, что установлено» (Ibid.: 153; Там же: 199)[115]. Рассуждая о размышлениях Делёза по поводу закона и прав человека, Пол Паттон отмечает, что для него
«…юриспруденция всегда была вопросом политики в широком смысле понимания им этого термина… Юриспруденция включает в себя создание новых законов, но также и создание прав, выраженных в этих законах… в той мере, в какой юриспруденция также есть вопрос политический, она содержит в себе процессы, устанавливающие новые (или разрушающие старые) способы действовать или претерпевать воздействие».
Таким образом, наша постчеловеческая версия прав схожа с тем, что Паттон называет «не-трансцендентной, имманентной концепцией прав» (Ibid.: 15).
