Интересно, что парапсихология развилась в XIX веке из попыток научно исследовать существование сознания после телесной смерти, поскольку прекогнитивные процессы находятся на периферии текущего жизненного опыта, захватывая непознаваемое будущее, или, выражаясь кантовским языком, возвышенное. В этом отношении прекогницию трудно измерить, потому что она в основном определяется тем, чем она не является: неоспоримым или научно проверяемым явлением. Прекогниция, как и другие парапсихологические явления, не имеет научной теории или техники поддержания экстрасенсорного события, и потому ее связывают с суеверием, иррациональностью или же сверхъестественной или спекулятивной причинностью (Thalbourne, Storm, 2012). Талборн и Сторм утверждают, что в основе прекогниции лежит психологическая черта, известная как
Иммануил Кант в своей работе «Ответ на вопрос: Что такое Просвещение?» обличает «неспособность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-либо другого» (1991: 54; 1994: 127). Антропоцентризм имеет для Канта центральное значение, поэтому пытаться понять окружающую среду или воспринимаемую длительность как внешние по отношению к собственному интеллекту – значит, согласно Канту, отрицать систематическое знание о природе и пренебрегать авторитетом разума. Таким образом, модусы суеверия или мистицизма находятся в одном ряду с состоянием
Критики парапсихологии также утверждают, что исследование связи между сознанием и реальностью с большей вероятностью приведет к открытиям, если оно основано на научной теории. Например, Джеймс Элкок (James Alcock, 1987) пишет, что парапсихологическая деятельность неустойчива в том смысле, что не существует предмета, вокруг которого наука могла бы развить ясное и разумное и, следовательно, фальсифицируемое понимание. Автор считает, что подход «все сгодится», свойственный парапсихологической деятельности, ведет не к дальнейшему объяснению научного знания, а лишь к поиску нематериальных аспектов человеческого существования.
Так и будет, если мы согласимся, что прекогнитивные процессы – это не просто необъяснимые феномены, но они связаны с условиями, лежащими в основе их подлинности (или обнаружения) (Honorton, Ferrari, 1989). Если исходить из научных ограничений, эти явления противоречат принципам причинности, которым принадлежит важная роль в осмыслении окружающего нас мира. Здесь возникает сложность, несмотря на плохо подтвержденные свидетельства, исходя из которых можно предположить, что люди обладают способностью связывать будущие события с настоящими обстоятельствами. Как напоминает нам Аристотель, причинность существует не только сама по себе, но и должна быть укоренена в теории причинно-следственных связей.
Следуя социально-когнитивной психологии в ее стремлении получить доступ к когнитивным и аффективным процессам, исследование парапсихологии использует явные методы, такие как расчет с навязанным выбором. В стремлении выйти за пределы антропоцентричного знания в этой области также предпочитают более косвенные и сублиминальные стимулы для измерения психологических реакций (см. Radin, 1997). Многие парапсихологические тесты являются модификациями хорошо зарекомендовавших себя психологических приемов, проводимых в обратном порядке, когда ответы испытуемых собираются до, а не после стимульного события. Вместо того чтобы отделить причину от следствия, эти тесты ставят новые вопросы в отношении методологической обоснованности неповторяемых результатов (Там же).
Кроме того, научное исследование прекогниции осложняется общим утверждением о прекогнитивном допущении: что субъективные модусы длительности – это абстракция от возможности нефизических остатков, как называет это Дж. У. Данн. Он так описывает прекогнитивные видения: «В любом событии, связанном с нашей сенсорной нервной системой после того, как мы абстрагировались от всех известных или воображаемых физических составляющих, мы обнаруживаем некоторые категорически
