Однако, прежде чем смешать то, что превышает измерение, с фигурацией подобного воплощения, мы должны признать парадокс, немедленно обнаруживающийся благодаря разделенности познания и предвидения. Ибо если первое схватывает сенсорную информацию, то второе показывает разницу воспринимаемого результата. Таким образом, квалификация или подтверждение противоречит любой концепции телесной независимости от длительности. Человеческое тело находится в темпоральном промежутке настоящего и будущего (и прошлого) лишь настолько, насколько оно является ощущением, обратной связью обобщаемой информации, выраженной в виде воспринимаемого когнитивного результата.
Остаточное, реальное значение этого процесса познания мотивировано прекогнитивным, где больший модус существования опирается на свободы, которые заключаются во власти принимать решение относительно того, что составляет суть проблемы реального (Deleuze, Guattari, 1991; Гваттари, Делёз, 1998; Deleuze, 2013; Делёз, 2004). Как утверждает Делёз, сутью этой проблемы является уже не разум, а мышление, которое не ограничивается человеческими сущностями и само по себе заключается в том, чтобы «думать и созидать» (Hughes, 2011: 90). Здесь, в самом масштабе длительности, наличествует аспект прекогниции, определяющий реальное через действие, переписывание и становление, – методологический инструмент субъективного, зафиксированного, но не предопределенного. Лучше всего этот вывод сформулировал Филип К. Дик в своей книге «Особое мнение» (2002: 15) во время допроса своего героя, сторонника прекогниции Джона Андертона, ставшего фактической жертвой: «Ты надеялся доказать, что система ошибается? Если хочешь, давай это обсудим».
См. также: Аффективный поворот; Мультиверсум; Сенсорные практики.
Понятия «природокультуры» (naturecultures) и «природы-культуры» (natures-cultures) указывают на онтологический приоритет отношений (relatings) по сравнению с участвующими в них сущностями и областями бытия. Приоритет отношений влечет за собой перспективу возникновения ограниченных субъектов, объектов и областей, таких как природное и культурное. Приоритет отдается изучению того, как, где и для кого проводятся границы. Считается, что ограниченные области бытия, а также то, что внутри них существует, являются конечными результатами сложных отношений. В этих отношениях возникают как границы, так и связи между отдельными областями и индивидуальными сущностями. Чаще всего эти отношения возникают как иерархические. Следовательно, природо(ы-)культуры связаны с онтологией, эпистемологией и этикой.
Генеалогия понятия «природокультура» несколько отличается от генеалогии «природы-культуры». Первое (природокультура, natureculture) принадлежит Донне Харауэй и находится в традиции феминистских и антирасистских исследований в области технонауки и (или: как) повседневной жизни. Это понятие занимает видное место в «Манифесте видов-компаньонов: собаки, люди и значимые Другие» (Haraway, 2003). Второе понятие, «природы-культуры», взято из книги Бруно Латура «Нового времени не было» (Latour, 1991; Латур, 2006) и основано на исследованиях науки и техники в виде антропологического изучения «лабораторной жизни» с агностической точки зрения (ср. Latour and Woolgar, [1979] 1986).
Харауэй (Haraway, 2003: 2) пишет во вступительном разделе «Манифеста видов-компаньонов» следующее: «Сложность – название нашей игры в слоях истории, слоях биологии, слоях природокультур». Кроме сложности, природокультуры связаны с эмерджентностью (emergence). Сложность природокультур указывает на невозможность разделения таких областей, как история и биология, и в технонауке, и в повседневной жизни. Все биологические проблемы имеют непосредственное историческое измерение, а все исторические проблемы запутаны с биологическими процессами и явлениями. «Манифест видов-компаньонов» объясняет такое состояние запутанности на примере взаимоотношений собак и людей на западном побережье США. И собаки, и люди сыграли свою роль в историях колонизации, процессы которой в свою очередь повлияли на отношения между собаками, собаками и овцами, собаками и людьми, между людьми и на многое другое. В XXI веке все эти процессы до сих пор протекают во многих запутанных пластах истории и биологии (ср. DeLanda, 2000).
«Нового времени не было» представляет латуровскую теорию модерности как процесса, чья «хрестоматийная версия» не имела места в действительности. На самом деле любой процесс модернизации по меньшей мере двоякий:
