Постчеловек: глоссарий полностью

«Инкорпорированные» медиа в конечном итоге становятся столь же невидимыми, сколь и незаменимыми. Тем не менее, подобно кардиостимулятору, регулирующему хорошо сбалансированную жизнь, эти посредники производят – и, следовательно, контролируют – нормальность. Как мы критически оцениваем постчеловеческое состояние шизоидного человека XXI века? Пристрастился ли он к своим медиа? Зависимость не является точным названием для этого переплетенного состояния бытия, потому что эта концепция также глубоко укоренена в модерном дискурсе. Марксистское отчуждение тоже не является адекватным термином. Нам нужно разработать нетрадиционные аналитические инструменты для диагностики этого некритического состояния сознания, чтобы придать агентности новое направление и сформировать новые типы субъективности. Необходимо второе Просвещение, предложенное еще Хоркхаймером и Адорно в «Диалектике Просвещения» (1944). Я бы предложил назвать это просвещение не рациональным, а медиальным, потому что человек XXI века должен соответственно перенастроить отношение к «своим» медиа-посредникам. Что нам нужно, так это вторая эмансипация: не эмансипация эго, а эко-эмансипация. Что необходимо в образовательном плане, так это то, что было обозначено в образовательных программах ЮНЕСКО для XXI века как медиаграмотность. Эта грамотность должна быть усилена тем, что Фритьоф Капра назвал экограмотностью.

Критические философские инструменты для аффирмативного анализа этой радикальной посредственности, делающие этот скачок возможным, предоставлены философскими подходами, которые фокусируются на отношениях, а не на идентичностях. Деконструктивистская критика гегелевской диалектики первая в этом ряду, поскольку, как только гегелевское снятие (Aufhebung) оказывается отброшено, остается паутина отношений. Все философы различия, от Деррида до Жан-Люка Нанси, концентрируются на отношениях между (ид)ентичностями, артикулируя это «между» как «inter». Деррида предложил термин «различание», чтобы понять продолжающееся производство различий в дискурсивных практиках. Ссылаясь на Руссо, он уже в книге «О грамматологии» (1976) утверждал, что непосредственное является производным. Все начинается с опосредования, хотя разуму это и представляется непостижимым. Если и существует первичный принцип, которому можно присвоить онтологический статус, то это плодотворный «средний залог» (voix moyenne). Чтобы прояснить «фактичность» в книге «Гегель: настойчивость негативного», Нанси утверждает, что фактум как «вещь, которая выдает себя» проявляется в становлении: «она находится в отношении» (Nancy, 2002: 33). Это отсылает к понятию «бытия-вместе», развитию хайдеггеровского «MitDasein». Но какого бы мыслителя мы ни выбрали, для понимания нашего нынешнего шизоидного состояния бытия необходима философия отношений и аффирмативный, хотя и критический, подход взаимосвязанности. Ключевым понятием этого подхода выступает «interesse», или «интерес».

См. также: Интерес/Interesse; Интермедиальность; Критический постгуманизм.

Постгуманистическая критическая теория производит этику радости или утверждения. Преисполненная радости этика опирается на расширенное чувство витальной взаимосвязи со множеством человеческих и не-человеческих других, устраняя препятствия в виде центрированных на «я» индивидуализма и антропоцентризма, с одной стороны, и барьеров негативности – с другой. Она предполагает новую материалистическую философию, отвергающую дуализмы и полагающую все предметы дифференциальными модуляциями одной общей материи. Это политическое видение отвергает диалектику, противопоставляющую «я» «другому». Оно критично по отношению к важности, придаваемой негативности в диалектической схеме, где различие традиционно определяется как «отличное от» господствующей нормы, которая поэтому понимается как «меньшая чем». Этика радости освобождает различие от унижения и меняет его на позитивность.