Размышлять о рассказанной материи в разочарованном мире означает серьезно думать о том, как наши инвазивные экономические практики производят планетарные циклы загрязнения, как вплетаются в их производство наши политические решения и культурные смыслы и как все они объединяются в один нерасторжимый процесс. Материальные истории, поведанные нам нарративными агентностями, вызывают глубокую тревогу: например, травмирующие рассказы о задыхающихся от пластика птицах на острове Мидуэй и о бесчисленных пластмассовых предметах, составляющих печально известное Большое тихоокеанское мусорное пятно. Эти нарративные агентности демонстрируют ужасные последствия взаимопроникновения социального и природного в медленной гибели множества морских видов. Они призывают нас внимательно относиться к историям разрушения и загрязнения, но в то же время они заставляют нас искать альтернативные истории энергии ветра или воды для лучшего будущего. В таком случае нарративные агентности рассказанной материи будут основными авторами устойчивости окружающей среды и экологической чувствительности, предлагая лучший образ для живого мира и лучшее понимание столкновений человеческого с не-человеческим. Если мы будем смотреть на мир как на рассказанную материальность, которая связывает все существа, силы и субстанции взаимопроникающими историями, мы сможем положительно ответить на часто задаваемые вопросы, например такие: может ли рассказанная материя помочь нам в создании не-антропоцентричных практик в мире, сталкивающемся с потенциально катастрофическими воздействиями от изменения климата? Может ли это привести человечество к более дружественным к Земле способам мышления? Может ли это изменить наши энергетические системы и помочь воплотить политику солнечной, водной и ветровой энергетики в ближайшем будущем?
Если мы сделаем рассказанную материю частью нашей культуры рассказывания историй, это может сыграть важную роль в повышении общественной осведомленности о состоянии мира, и мы сумеем сообщить новые идеи и интуиции, касающиеся нашего опыта и восприятия планеты. Потому что рассказанная материя побуждает к «нестандартному» мышлению, необходимому именно сегодня для выработки решений наших текущих проблем и построения постантропоцентричных дискурсов. Следовательно, дать материи доступ к выражению посредством историй, возникающих вместе с человеческим, есть способ не только избавить ее от молчания и пассивности, но и освободить себя от образов, дискурсов и практик нашего собственного картезианского мира грез.
См. также: Эко-онтология; (Материальная) Экокритика; Нео/новый материализм; Экоматериализм.
Понятие расширенного познания (РП), или «расширенного разума», предполагает, что познание выходит за пределы организма, проникая в техносоциальную среду, где последняя играет активную роль в управлении когнитивным процессом (Clark, Chalmers, 1998). Это точка зрения активного экстернализма, которая перекликается с теориями воплощенного (см., к примеру, Wilson, Foglia, 2016), встроенного (Suchmann, 1987; Hutchins, 1995), энактивистского (Varela, Thompson, Rosch, 1991) и ситуационного познания (Smith, 1999; Robbins, Aydede, 2009). Такой взгляд на познание не только оказывает свое влияние на исследования в рамках когнитивных наук, робототехники и искусственного интеллекта. Он также ставит под вопрос индивидуалистическое понимание познания как процесса, происходящего только внутри мозга или даже в связке «мозг – тело», до такой степени, что данная модель размывает границы между техническими объектами и человеческими агентами. Тезис о расширенном разуме ставит под вопрос исключительность человека и антропоцентризм, свойственный более традиционным когнитивным наукам.
