Постчеловек: глоссарий полностью

Если у концепта человека есть фундаментальная особенность, остающаяся более или менее постоянной от Античности до наших дней, то это идея о том, что человечество есть нечто большее, чем один вид животных среди других. Западная культура была основана на мифах, отделяющих нас от животного мира, усилена их формализацией в философских и теологических объяснениях естественного порядка и закреплена их разработкой в классическом гуманизме. Это дополнение по-разному формулируется в рамках западной традиции, но именно вечная картина «человека» как разумного животного объединяет их тем, что отличает нас от других животных. Традиционная роль гуманитарных наук заключалась в сохранении и совершенствовании нашего культурного понимания самих себя, сформированного вокруг этой картины. Они предоставляли как дескриптивные, так и нормативные ресурсы для индивидуального и коллективного самоопределения.

Однако, как показал Фуко, несмотря на то что классический гуманизм избавил изучение «человеческой природы» от религиозных оснований, понимание им этого концепта исключало «для классической эпохи возможность науки о человеке» (Foucault, 2002: 336; Фуко, 1994: 330). Именно реконфигурация человека в качестве предмета новых «наук» учреждает исторический разрыв между классической и модерной системами знания. Хотя классический рационализм Декарта понимал мир в терминах познающего субъекта, которому в нем не было места, он подстегнул антропологический поворот. Этот поворот, следуя кантовской критике разума, внедрил этого субъекта в модерное понятие человека: «причудливая двойственность эмпирического и трансцендентального… существо, которое по себе самому может познать, что же делает возможным всякое познание» (Ibid.: 347; Там же: 339). Наиболее влиятельный аспект анализа Фуко обнаруживается в заключении, где высказывается предположение, что эта двойственность приближается к своему закату так же, как и классическое понимание человеческой природы, и высказывается предвидение, что «человек исчезнет, как исчезает лицо, начертанное на прибрежном песке» (Ibid.: 419–422; Там же: 404).

Это пророчество было подкреплено взаимодействием четырех тенденций: 1) естественные науки постепенно подорвали предполагаемую уникальность нашей животности, изолировав эмпирическое изучение homo sapiens от нашего культурного понимания человека; 2) гуманитарные науки подвергли агрессивной критике мнимую универсальность нашей рациональности, вскрывая незаконную выдачу привилегий маскулинным, буржуазным и европейским формам жизни, скрытым в связи разума и западной цивилизации; 3) развитие технологий начало усложнять эти теоретические тенденции, модифицируя и даже угрожая пересоздать наши когнитивные способности в искусственных формах; также 4) экологический кризис стал катализатором культурных последствий этих тенденций, столкнув наши общества с непостоянством естественного порядка, лежащего за оставшимися руинами классического мировоззрения. Эти тенденции привели к появлению нескольких направлений постгуманизма, стремящихся заместить концептуальные основания классического гуманизма и его антропологических вариантов.

Трансгуманизм – самый старый и самый развитый из них. Он в первую очередь интересуется способностью новых технологий преодолеть ограничения традиционно понимаемого «человеческого состояния» (тенденция 3) вместе с его нормативными последствиями (More, 2013). Критический постгуманизм представляет собой попытку завершить автодеконструкцию гуманитарных наук (тенденция 2), используя ресурсы критической теории и философского антигуманизма для общего воздействия на «постчеловеческое состояние» (включая тенденции 1, 3 и 4) (Braidotti, 2013: 13–54; Брайдотти, 2021: 30−107). Его основная претензия в адрес трансгуманизма состоит в том, что тот некритически сохраняет центральные элементы классического гуманизма, включая целый запас метафизических различений вроде сознания/тела, культуры/природы, а также нормативного фокуса на самоопределении (Ibid.: 89−104; Там же: 172−202). Напротив, спекулятивный постгуманизм полагает, что остаточный гуманизм трансгуманизма состоит в недооценке возможных различий между людьми и постлюдьми, выявленных естествознанием и технологическим развитием (тенденции 1 и 3) (Roden, 2015: 13–23). Важно отметить, что он не признает утверждения, будто постчеловеческий интеллект связан ограничениями человеческой рациональности (Там же: 58–82).