Постчеловек: глоссарий полностью

Но давайте предположим, что сингулярность технически невозможна. Возможно, существуют жесткие пределы интеллекта (по крайней мере, в этой вселенной). Возможно, сценарий недостаточно адекватно улавливает все нюансы понятия интеллекта. И все же сценарий Винджа поднимает очень непростой вопрос, касающийся нашей способности оценивать долгосрочные последствия нашей технической деятельности в таких областях, как НБИК-технологии. Это потому, что он предполагает более слабое, а значит, и более вероятное, спекулятивное утверждение: наша техническая деятельность может породить формы жизни, существенно более чужие или «иные» по сравнению с нашими.

Если бы постчеловеческая жизнь могла быть в значительной степени чужой или «причудливой» (weird), то мы были бы не в том положении, чтобы легко ее понять, и оценка вероятных разрывов была бы проблемой. Настаиваем ли мы на принятии перспективы «человек – прежде всего» в нашей технической деятельности, даже если мы (либо наши потомки в широком смысле) можем перестать быть людьми? Критический постгуманизм подразумевает, что выдача привилегий человеческой жизни нелегитимна. Но что, если – как опасается Виндж – мы можем оказаться просто не в состоянии понять того, чем мы (наши потомки) можем стать?

Здесь много зависит от масштаба этой причудливости. Есть ли у нас априорное (то есть гарантированное) понимание того, насколько странными могут быть наши постчеловеческие последователи?

На этот счет существуют две противоположные точки зрения: антропологически ограниченный постгуманизм (АОП) и антропологически неограниченный постгуманизм (АНП). АОП полагает, что существуют трансцендентальные условия агентности, необходимо общие как для человека, так и для постчеловека просто в силу того, что все они – агенты.

К примеру, возможно, что всякая серьезная агентность требует владения языком и способности участвовать в социальных практиках. Вероятно, все агенты должны быть в состоянии ощущать удовольствие и боль, должны применять кантовские категории или быть хайдеггеровскими Dasein. В таком случае существуют пределы постчеловеческой причудливости, а также степень, в которой постлюди могут превосходить пределы нашего понимания.

Есть ли у нас подтверждение подобных ограничений? Если нет, то мы должны принять неограниченный постгуманизм, согласно которому нет никаких гарантированных в будущем оснований считать постлюдей особого вида агентами. При этом у АНП есть одно неприятное следствие. Состоит оно в том, что оценить этические перспективы постлюдей мы сможем, лишь встретив их либо став ими.

Если АНП верен, то гуманисты и трансгуманисты серьезно недооценили ингуманизм нашего технологически затруднительного состояния (Roden, 2014: гл. 7). Мы все еще не находимся в том положении, чтобы оценивать этику постчеловечества, но сделать мы это можем, лишь форсировав событие, чьи последствия неисчислимы по эту сторону разрыва. АНП и ТР совместно предполагают, что не может быть никакой общей этики постчеловека, а есть лишь множественные линии постчеловеческого становления и эксперименты с постчеловеческими формами жизни и бытия. Можно сказать, что в этой точке перспективы КП и СП сходятся.

См. также: Вычислительный поворот; ИИ (искусственный интеллект); Критический постгуманизм; Рационалистический ингуманизм; Трансгуманизм/постгуманизм; Ксенофеминизм.

Статическое свечение (static glow) – это явление, когда в сети после смерти человека надолго сохраняются его данные, например, так называемые призрачные профили Facebook^◊. Учетные записи, принадлежащие умершему, продолжают появляться в разделах «Друзья», «Рекомендуемые друзья» и, что еще более тревожно, «Напоминания о дне рождения».

Пример: Спустя четыре года ее статическое свечение все еще сохраняется.

Статическое свечение печально прославилось в хрестоматийной, навевающей ужас сцене из фильма «Полтергейст»: в темной комнате шипит телевизор, и экран мерцает черно-белым статическим свечением. Сопоставление стазиса (статики) и движения (свечения) отражает напряжение между желанием помнить и необходимостью забыть, подчеркивающей зловещее эхо встреч с нашей «медианежитью» (Chun, 2011b: 134).