Допустимое условие для любого ведущего к появлению постчеловека события состоит в том, что возникшие в результате сущности должны быть способны обрести такие цели и роли, какие не ставят перед собой люди, и эта автономия должна быть обусловлена некоторыми изменениями в технологической мощи вещей. Учитывая наше давнее незнание о постчеловечестве, это утверждение отражает суть спекулятивной концепции о нем. Это утверждение называется «тезис разрыва» (ТР). Грубо говоря, ТР утверждает, что постлюди – это одичавшие технические существа. Если менее грубо, то агента можно назвать постчеловеческим тогда и только тогда, когда он может действовать независимо от «широкого человека» (ШЧ) – взаимосвязанной системы институтов, культур, индивидов и технологических систем, чье существование зависит от биологических («узких») людей (Roden, 2012; 2015: 109–113).
Одно из преимуществ ТР заключается в том, что он позволяет нам понимать различия между человеческим и постчеловеческим без отсылки к «человеческой сущности», которой не будет у постлюдей. Скорее мы понимаем ШЧ как ассамбляж биологических и небиологических индивидов, чья история тянется от мира охотников и собирателей плейстоцена к современному взаимосвязанному миру модерна.
Таким образом, становление постчеловеком – это вопрос обретения технологически обеспеченной способности к независимой агентности.
Тот факт, что разрыв между человеком и постчеловеком не станет результатом различия в их сущностных свойствах, не означает, что он не будет значительным. Это зависит от природы постчеловека. Но ТР ничего не говорит о постчеловеческих природах, приписывая им лишь определенную степень независимости. Таким образом, этому тезису могут
Тем не менее одна картина постчеловеческого техногенеза заняла почетное место в философской и фантастической литературе о постчеловечестве. Это перспектива сотворенного человеком искусственного интеллекта (роботов, умных компьютеров или синтетических жизненных форм), приобретающего человеческий уровень разумности (или даже больше, сверхразум), превосходя тем самым возможности человеческого контроля и даже понимания.
В футуристической мысли это называется «технологической сингулярностью». Термин появился в 1993 году в очерке ученого-информатика Вернора Винджа «Грядущая технологическая сингулярность: как выжить в постчеловеческую эпоху». По мнению Винджа, сингулярность предполагает ускоренное рекурсивное совершенствование технологий искусственного интеллекта (ИИ). Это произойдет, если соответствующие технологии ИИ либо усиления интеллекта (УИ) всегда будут «расширяемыми», так что применение более высокого интеллекта может привести к созданию еще более мощных разумных систем. Единственное имеющееся у нас в данный момент средство производства интеллекта, эквивалентного человеческому, не расширяемо: «Если у нас есть хороший секс, то это не значит, что у нас будут гениальные дети» (Chalmers, 2010: 18).
Опираясь на соответствующую технологию, человеческий или эквивалентный ему разум мог бы «расширить» эти ИИ/УИ-техники, создав сверхчеловеческий интеллект (ИИ+), который мог бы еще лучше самосовершенствоваться по сравнению с более ранними версиями ИИ. Впоследствии он мог бы создать существо с
Умы, пронизанные этим «взрывом интеллекта», были бы, как утверждает Виндж, столь всеобъемлющи, что у нас не оказалось бы моделей для описания их преобразующего потенциала. Лучшее, что мы можем сделать для того, чтобы осознать значение этого «трансцендентального события», это, утверждает он, провести аналогии с более ранними революциями в области интеллекта: появление постчеловеческого сознания стало бы таким же кардинальным изменением в развитии жизни на земле, каким было возникновение людей из не-людей (Vinge, 1993). Люди, вероятно, способны понять мир постсингулярности не более, чем мыши – положения теории чисел. Они просто потерялись бы в мире непонятных и непознаваемых богов.
