Дверь открыл Арно Меньян в махровом халате поверх мятой пижамы. Он был еще бледнее, чем накануне. Они устроились на кухне и разговаривали тихо, чтобы дети в гостиной не слышали. До них доносились голоса мультяшных героев, придавая разговору сюрреалистический налет: грубость и насилие с одной стороны и детский лепет с другой.
Арно был категоричен: никаких дезинсекторов они не приглашали. Даже в его отсутствие. Хлоя обязательно предупредила бы – это была бы строчка из ее бесконечных списков душевных страданий. Однако он слышал, что в подвале по ночам шастают какие-то твари, но через два-три дня они ушли сами. Значит, план Харона не сработал.
Увы…
Его никто не видел, он остался тенью в толпе.
Для порядка они спросили Меньяна, не приходил ли в дом с обходом какой-нибудь технический специалист, на что Арно ответил отрицательно.
Было раннее воскресное утро, когда они вышли из дома. Людивина села за руль, а Люси на пассажирское кресло – ей предстояло заказать билеты на самолет до Лилля. У них было время побывать там, где бросили тела Анн и Клер.
Они ехали молча, сосредоточенные, усталые.
Места преступлений оказались похожи. На краю леса, рядом с дорогой, достаточно оживленной, чтобы никто не обратил внимания на убийцу, но не настолько, чтобы кто-то его побеспокоил. Харон припарковался за поворотом, укрывшись за кустами: никто не мог его видеть, а вот он услышал бы шум мотора приближающейся машины. Он вытащил тело Анн из багажника и бросил в овражек, Клер оставил за кустами и скрылся. Быстро и эффективно.
Торранс стояла с папкой в руках, проверяя фотографии жертв, желая убедиться, что они приехали точно на место, распознать детали пейзажа и мысленно представить, как все произошло.
Но тела лежали так, что их нужно было еще поискать. Водители их заметить не могли. А вот пешеходы – да. Идеально для Харона, чтобы раствориться, зная, что его подвиги рано или поздно откроются. Он несомненно хотел рассказать миру о своем существовании. «Посмотрите на этих девушек,
– Он остановился здесь, – сказала Люси в том месте, где нашли Анн Кари, и указала на асфальтовую площадку на обочине, где мог припарковаться Харон. Метров на десять выше места сброса тела.
– Возможно.
– Нет, это точно. В других местах есть земля, на ней могут отпечататься шины, что позволило бы нам определить тип транспортного средства. А на асфальте никакого риска. Харон наверняка об этом подумал, он такой.
Людивина кивнула: Торранс опытнее, нужно у нее учиться.
Ближе к полудню, в аэропорту Бордо-Мериньяк они вернули машину приехавшему за ней жандарму. Они шли к залу вылета, когда Людивине позвонил доктор Буске.
– Я только что отправил свои выводы вашим товарищам, но они, судя по всему, очень заняты. И я подумал, что вам тоже было бы полезно знать. Не уверен, что информация быстро до вас доходит, учитывая творящийся вокруг дурдом.
– Вы меня пугаете, доктор! Что-то случилось?
– Речь идет о женщинах из шахты. Мы начали вскрытие и… заметили особенность. Честно говоря, с первой я это упустил – не хватило тканей глаза.
– Я думала, после стольких лет в глазницах вообще ничего не осталось!
– Чего мы только не находим! В данном случае условия были благоприятными, чтобы замедлить или остановить разложение – а именно разрушение извне. Работал только автолиз, разрушение тела самого по себе. А вопреки распространенному мнению глаз при некоторых обстоятельствах сохраняется лучше всего. Седрик, гистопатолог, с которым я работаю в институте, объяснил, что у девяноста трех процентов мумий глаза, не удаленные во время бальзамирования, сохранялись спустя тысячелетия. Конечно, не в безупречном состоянии, они оседают, высыхают и могут образовывать нечто вроде тест…
– Я не понимаю, к чему вы клоните, доктор.
Буске помолчал – то ли рассердился, то ли собирался с мыслями. Затем продолжил тем же лекторским тоном:
– На веке одной из девушек я заметил крошечный порез, очень тонкий, от бритвы или скальпеля. Мне стало любопытно, и я заглянул в орбитальную полость. Там осталось достаточно материала, чтобы Седрик мог им заняться. В обычной ситуации я бы не зашел так далеко, но шрам совсем рядом с глазом меня заинтриговал. Седрик в прошлом году работал с чилийскими мумиями и применил метод, позволяющий регидрировать глаз – восстановить его консистенцию, чтобы изучить под микроскопом парафиновые срезы. Это он и проделал с глазом девушки. То, что он нашел… Я… Я проверил остальных. Только у троих сохранилось достаточно ткани для изучения, у остальных четырнадцати они были сухие или пустые.
– О чем вы, док?
– Об их глазах, лейтенант! О глазах. Думаю, можно утверждать, что они… У них удалили хрусталик с радужкой и, возможно, роговицей: мы обнаружили слишком мало клеток стромы роговицы.
Людивина затаила дыхание.
– У всех?
– Повторяю, я смог проверить только троих, но логично будет предположить, что с остальными сделали то же самое, хотя в отчет я это не внесу.
– Глаза… – пробормотала она.
