– Выяснить причины – ваше дело, но я все-таки проверил, пересаживали в те годы роговицу или нет, и удивился: это давняя практика, ее применяли и тогда, когда убили девочек. Но зачем забирать хрусталики? Используются только искусственные импланты. У меня нет объяснения.
Людивина не сразу переварила информацию. Глаза – не просто часть тела. Харон заставлял своих жертв держать их открытыми и смотреть на собственное убийство. Зачем вырезать их потом?
Она ни на секунду не верила, что мотив был корыстным, вроде продажи органов, – не верила в гнусный мотив «ради наживы». Не похоже на Харона. Его даже кошельки не интересовали.
Доверяй интуиции. Это тоже важно. Она видит связи там, где сознание пока не воспринимает картину целиком. Интуиция в этой работе – сумма опыта, умений и чистого анализа без помех.
Если дело не в продаже органов, зачем вырезать часть глаз?
Есть поверье, что глаз сохраняет отпечаток того, что запечатлел в последнюю секунду перед смертью. Неужели Харон в это верит?
Людивина передала Люси все, что узнала от доктора Буске, и они ждали посадки, каждая в своих мыслях.
У глаза мощная символика. Богатая. Даже слишком, чтобы сразу установить психологическую связь с остальным.
На местах преступления не было ничего из этой области. Единственной религиозной отсылкой были распятия, нарисованные на стенах пещеры, но это далеко от Анкха. Дело явно не в этом.
Людивина прикусила щеку изнутри.
Он забирает у них души?
Смерть и глаза. Смерть и птицы. В частности, птичьи головы.
Она переходила с сайта на сайт, и надежда таяла все быстрее.
Ни Людивина, ни Торранс не обратили внимания на объявление о посадке, настолько обе погрузились в размышления.
Людивина уже готова была сдаться и тут увидела его.
Человек из шахты.
Мужественный и опасный.
Зловещий. Всемогущий.
Смерть с птичьей головой.
Его история насчитывала восемнадцать тысяч лет, оставаясь неясной. До сих пор появляются новые интерпретации.
«Человек из шахты» – рисунок из пещеры Ласко. Древнейшее известное изображение смерти, когда человек впервые в истории осмелился показать ее, в некотором роде увековечить.
Странно, но у этой закостенелой вытянутой гуманоидной фигуры была голова птицы и узнаваемый клюв. Четкий черный контур. Возможно ли, что смерть в сознании художника ассоциировалась с птицами? Поверье той эпохи?
К этому добавлялась прямая линия, словно бы воткнутая в человека. Оружие, которое только что убило его? Или его эрегированный пенис? Может, это шаман в экстатическом трансе, как в последнее время считали специалисты?
Людивина была уверена в одном: все навязчивые идеи Харона кристаллизовались в этом рисунке.
Первое изображение смерти. И одновременно наслаждения. Человек-птица – гибрид с птичьей головой.
Один или два элемента, общих с Хароном, могли бы оказаться совпадением, но тут сошлось все.
– Он одержим образом смерти, – сказала она вслух. – Он искал, когда она впервые появилась в истории человечества, и наткнулся на это. Оно заговорило с ним. Наслаждение и смерть, лик птицы. А глаза он забирает, поскольку хочет сохранить то, что они видели в момент ухода из жизни. Он одержим смертью, помешан на ней.
– Он не тронул глаза Анн Кари и Клер Эстажо, – сказала Торранс, которой нужны были убедительные доводы.
– «Человек из шахты», скорее всего, фигура из его детства, фотография, которую он однажды увидел. Она преследовала его, подпитывала фантазии, направляла их, потому что соответствовала навязчивым идеям. Не удивлюсь, если сорок лет спустя все изменилось. Но главное осталось прежним: ему нужно убивать, его завораживает сам акт. Поэтому он убивает, глядя в лицо жертвам, он хочет видеть, как растворяется жизнь, как возникает смерть и прорастает сквозь них. С самого детства в нем переплетаются два понятия: смерть и наслаждение, они для него взаимосвязаны.
