Людивина кивнула. Когда небо голубое, а настроение хорошее, это место кажется очаровательным, аутентичным и диким. Когда пасмурно или темно и ветер свищет, оно становится мрачным и затерянным. Сегодняшний день – где-то посередине, но в данных обстоятельствах думается скорее о втором варианте.
Они приехали в Обрив, тихую, маленькую, серо-коричневую коммуну, пересекли ее в поисках моста и переправились на другой берег. Слева вдали из-за леса виднелись две высокие трубы реактора атомной электростанции, выдыхающие в атмосферу густой белый дым. Сюрреалистическое сочетание: самое сердце природы где-то в глуши, и вдруг – грандиозное творение человека, которое словно провозглашает его превосходство над экосистемой. Или самонадеянность и глупость.
Сделав несколько витков по ухабистой дороге, они наткнулись на старые ржавые ворота, охраняемые «пежо-партнер» из гаража жандармерии, и поняли, что перед ними шахта «Жиструа».
Представившись, они припарковались на площадке, покрытой засохшей грязью и сорняками, среди полудюжины других автомобилей.
Подошел поздороваться Франк из ПО. Людивина удивилась, увидев рядом с ним инженера Фреда Вронски, хотя это было логично: им требуется экспертиза, чтобы подтвердить разрешение на въезд и безопасность команды на объекте.
– Они внизу, – сообщил Франк.
– Вход был открыт? – удивилась Торранс.
Вронски покачал головой:
– Шахта не работает с тридцать третьего года. Мы пошли прямо к первому колодцу, «Лекувру», и обнаружили на кирпичной стене более свежий цемент. Кто-то вскрыл, а потом заделал вход. Утром мне удалось отправить коллегу в наш офис в Орлеане для проверки: судя по всему, это сделали не мы. Рудник закрыли и больше не проверяли. Это запечатанная зона, непосредственной опасности не представляет, поблизости нет жилья. Самый конец очереди приоритетов управления геологических и горных исследований.
– Шахта не затоплена? – спросила Людивина.
– Все как в «Фулхайме». Плюс это ртутный рудник, есть риск загрязнения и тому подобное. Ну, вы все про это знаете, – добавил он почти весело, несмотря на обстоятельства.
Людивина огляделась вокруг. На деревьях поют птицы, легкий ветерок колышет ветви. Никаких зданий. Лишь камни среди папоротников и что-то похожее на тропу, по которой пришли мужчины.
– Здесь нет построек? – спросила она.
– Ничего нет, – подтвердил Вронски. – Эта шахта не похожа на «Фулхайм», оба ствола не опускаются ниже ста пятидесяти метров, а штольни тянутся на несколько километров в общей сложности. Небольшое местное производство, земля довольно скудная. Жила начала истощаться в конце девятнадцатого века. Они выживали с трудом, а последствия кризиса двадцать девятого года их добили. Инфраструктуру, конечно же, демонтировали для перепродажи, остальное со временем разрушилось. Сами увидите, почти ничего не осталось.
Свежий цемент на кирпичной стене беспокоил Людивину. Очень похоже на Харона. Все надеялись на совпадение, молились, чтобы «Лекувр» не оказался новым захоронением. Но в глубине души она чувствовала: так и будет. Это очевидно.
– Шахтеры жили рядом? – спросила Торранс.
– Нет, насколько мне известно, – ответил инженер, поглаживая бородку. – В окрестных деревнях. Опять же, это была небольшая разработка, здесь трудились не сотни человек, а куда меньше.
– Идемте, – позвал Франк и пошел по тропинке, петлявшей между валунами и елями.
Людивина заметила на земле множество мелких красноватых камешков, следов прошлой производственной деятельности.
Метрах в ста простиралась желтоватая поляна с двумя серыми прямоугольниками – фундаментами стоявших там когда-то зданий. Напротив, прямо в склоне холма, были прорезаны два углубления, подпертые балками, все еще прочными, несмотря на возраст. Фред Вронски указал на них:
– Если верить тому, что мне сообщили утром, в «Лекувре» имелось три входа, но один не сохранился.
– Это безопасно? – спросила Людивина. – Вы там были?
– Недолго. Прошли не очень далеко, но то, что я увидел, показалось обнадеживающим. Ваши коллеги сказали, чтобы я вернулся и «не загрязнял сцену». А я их предупредил, что из-за ртути лучше не задерживаться.
Торранс повернулась к Франку:
– Ничего не нашли?
Жандарм покачал головой.
Они прождали под робким послеполуденным солнцем больше часа, прежде чем появился взмокший Сеньон с маской FFP2 в руке. Магали шла следом, ее челка прилипла к влажному лбу.
Мрачные взгляды коллег ответили Людивине на незаданный вопрос.
Сеньон достал воду из сумки-холодильника, стоявшей у их ног, и одним глотком выпил полбутылки. Перевел дыхание, оглядел кроны деревьев и посмотрел на Людивину.
– Все еще хуже, чем в «Фулхайме», – бесцветным голосом сообщил он.
Что-то было не так, и Людивина быстро это почувствовала.
