Кто бы мог подумать, что устроить день рождения пятилетнему ребенку обойдется в копеечку. Благо торт я сделала сама, иначе бы вообще осталась с пустым кошельком. И вот сейчас, сидя за накрытым столом, по правую руку от старшей сестры и по левую от сына, я потягиваю сок через трубочку, потому как приехала сюда на машине, а это не подразумевает даже капли алкоголя. Несмотря на то, что мне бы ну очень хотелось.
К слову. Адрес я вчера Леше таки скинула. Долго думала, сомневалась и разбирала свое решение на плюсы и минусы, но посчитала, что будет совсем по-скотски не сделать шаг ему навстречу. Где-то подсознательно скорее, чем осознанно, надеясь, что они с Ильей найдут общий язык когда-нибудь. Ведь я мать, я люблю его, я отдам все, что имею, но отцом стать я не могу.
Однако, даже понимая, что есть вероятность Лешиного прихода, я неслабо удивляюсь, увидев его на пороге заведения. И не в одиночестве. На его руках восседает, словно воздушное безе, маленькая девочка с милыми кудряшками, обрамляющими личико. Копия мамы, которая стоит по левую руку от Леши. И не будь все и без того вопиюще и по-дебильному, я бы была шокирована ее личностью. Но ведь у нас все не как у нормальных людей. И, несмотря на то, что когда-то очень давно, будто в прошлой жизни, я присутствовала на ее свадьбе, где она взяла явно иную фамилию, совсем не схожую с Алексеевой. Теперь Леша ее муж. Муж Лели. Да-да, той самой. Которая не так уж стройна и соблазнительна стала, но явно растеряла не весь лоск. Похожа на располневшую Агилеру после родов. С премилой вроде как мордашкой, но полными, словно сардельки, ногами и отчасти прикольными, но все же огромными сиськами навыкат.
Пока я увлекаюсь рассматриванием новоприбывших, за столом буквально образовывается звенящая тишина. Будто нас накрывает непроницаемым куполом. Леша смотрит на нашего сына. Илья уставился совершенно недружелюбно в ответ. Моя сестра даже снимает очки и теперь маниакально натирает их до блеска, отказываясь верить в то, что это не галлюцинация. И каждый, от мала до велика, сравнивает двух, похожих фактически до мелочей, людей. И ни у кого не стоит вопрос об их очевидном родстве. Только вот озвучить не хватает храбрости.
А Ильюша потерянно переводит на меня взгляд. Явно не понимая, почему второй день кряду видит этого мужчину. Почему тот заявился на его праздник? Почему все молчат и ТАК смотрят? Нижняя губа начинает мелко подрагивать. Ребенок на грани истерики, обиженно насупился.
— Мама, кто этот дядя, и почему он опять к нам подходит?
Я не знаю, как разрешить ситуацию. Я вижу твердость во взгляде Леши. Бескомпромиссность. Понимаю прекрасно, что он все решил за нас. И теперь врывается как ураган в нашу устоявшуюся жизнь. Разрушает идиллию для матери и сына. Вклинивается в эту интимную, близкую связь.
— Тише, родной, ну ты чего, все хорошо, — пытаюсь успокоить ребенка. Прижимаю его к себе, слыша, как он всхлипывает. Сама еле сдерживаю слезы, беспомощно глядя на бывшего мужа. Буквально умоляя исчезнуть, но он лишь подходит ближе. Усаживает на колени успевшей устроиться за столом Оле их дочь. И направляется к нам.
— Мама, кто это, и почему все так смотрят? — Илья шепчет, громко шмыгая носом, наивно хлопает ресницами и ждет ответа, а у меня язык не поворачивается. Придает решимости лишь то, что данную новость именно я должна преподнести сыну. Только я имею на это стопроцентное право, не он.
— Сыночка, маленький мой, это… — тихо говорю, взяв его лицо в руки, затолкав собственные чувства глубоко-глубоко внутрь и сосредоточившись на его ощущениях. Выставив четкие приоритеты. Есть только он и его личная трагедия. На меня наплевать. Сейчас только он важен, маленький человек, который для меня — центр вселенной. — Это твой папа, Ильюш. — Киваю, заставляя верить в свои слова. Понимаю, что делаю, собственными руками руша наш маленький мир и впуская чужого для сына человека. Незнакомого, но вынужденно объявленного родным. Это страшно.
И весь спектр эмоций растекается, будто черная клякса, на светлом лице ребенка. Он хмурится и теперь уже смотрит на севшего рядом с ним на корточки Лешу. Все молчат. Тотально все. Над столом словно собирается грозовая туча. А на меня разом обваливается многотонная усталость, и мне так хочется просто лечь и уснуть, чтобы все само собой разрешилось за это время, потому как внутренних ресурсов попросту нет, и вопрос как с этим бороться — открытый.
— Папа? — как-то неожиданно боязно спрашивает Илья. А меня пугает пропасть, что образовывается во взгляде его отца. Ошарашивает глубина и сила чувств, которые затапливают кажущиеся совсем черными в данный момент глаза.
