Такой вот компанией в гнетущем молчании и явном неодобрении на лице сына мы идем к его школе искусств. Провожаю до входа, целую в лоб, обещаю через два часа быть тут как штык.
Обычно в это время я мчусь домой, успеваю за отведенный срок приготовить ужин и разобраться с частью заказов. Но сейчас растерянно замираю, чувствую взгляд, прожигающий мне затылок. Не убежать. Никуда не скрыться и найти предлог, чтобы улизнуть, явно не выйдет. Я не трусиха. И не боюсь происходящего, правда. Это расстраивает и шокирует, но страха как такового нет, лишь непонимание, как действовать, как выкрутиться из навалившегося внезапно дерьма.
— Мне нужно приготовить моему сыну ужин, — четко выделяю МОЕМУ и намекаю, что не хочу продолжения недодиалога. — Потому, если ты не против, я пошла домой, иначе ни черта не успею, и ты будешь виноват в том, что он останется голодным.
Недовольно цокает. Причина его покинуть более чем веская. Напрашиваться к нам домой — явно не на руку, хотя… смотря какие цели он преследует.
— Запиши мой номер, завтра созвонимся и встретимся. Днем. — Кивает чему-то своему. И смотрит выжидающе.
— Завтра определенно точно нет.
— Я могу узнать причину? — приподнимает бровь. На удивление не настолько сдержанный, как я привыкла.
— У моего ребенка завтра день рождения.
— У нашего, — зло поправляет, а я фыркаю, но не отрицаю. — Если не завтра, тогда сейчас.
— Мой… наш сын останется голодным, — напоминаю.
— Можем зайти в любой ресторан по пути к вашему дому, и я собственнолично куплю вам еды, — мстительно и твердо парирует.
Крыть нечем. Предлогов больше нет. И чувство вины понемногу просыпается. Не перед ним. А перед Ильей. Малыш рос без отца, и нам периодами было очень сложно. На вопросы, которые он задал всего пару раз: кто мой папа, где он, — ответа не получал. Я просто трусливо молчала, пряча глаза. И вот… проблема может решиться, наконец. Однако я боюсь того, что эта правда, в самом ее неприглядном виде, может что-то разрушить в хрупком мире ребенка. Я не хочу нанести ему травму. И больше всего на свете не могу себе позволить испортить наши отношения. Надорвать крепкую и безумно прочную связь, что образовалась между нами с самого дня его рождения.
— Лина, без ответов я не уйду. Не заставляй меня тащить тебя по судам, хорошим это не закончится ни для кого из нас. Ты не глупая и сама понимаешь, что я отсужу себе часть опеки. И ты не сможешь никак противостоять этому.
Каждое его слово заставляет хмуриться все сильнее. Хочется спросить, а нахрена тебе это? Иди и живи своей счастливой жизнью, забыв о нас, как о страшном сне. Но я проглатываю почти сорвавшиеся слова.
— Что ты хочешь услышать?
— Почему ты не поставила меня в известность о своей беременности?
— Смысл?
— Я его отец.
— Это ничего не меняет. — Качаю головой. — Мы уже были в разводе, когда я узнала, и мчаться к тебе на всех парах было последним, чего я желала. Тем более что не все было безоблачно в тот период. Лишние проблемы и переживания были ни к чему.
— Ты потому переехала?
— Какое это имеет значение? — Недовольство в моем голосе можно измерять столовыми ложками. — Послушай, лучшим выходом из ситуации будет твой сиюминутный уход, а после полное исчезновение с частичной амнезией. Просто сделай вид, что тебя не было в пиццерии, и живи дальше. Нам ничего от тебя не нужно ни сейчас, ни потом.
— Он мой сын, — упрямство — черта, которая из его характера, пожалуй, даже к пенсии не исчезнет. Это раздражает.
— И что? Леш? Ты жил пять лет без него. И, как я вижу, отлично жил, не горевал и не убивался. Не нужно ничего менять, и я уверяю, что не стоит портить мои отношения с сыном из-за моего укрывательства правды и твои отношения с… — делаю короткую заминку, — женой. Просто живем дальше, как ни в чем не бывало.
— По-твоему, будет лучше, если она наткнется на вас случайно и поймет, кто он? А не понять невозможно; во-первых, она знает, как выглядишь ты, а изменений в твоей внешности попросту нет. Во-вторых, он же похож на меня, как две капли воды. А в-третьих, я не согласен вычеркивать его из своей жизни и не хочу быть для него никем. Я его отец, я хотел от тебя ребенка, я намеренно его делал! И ты не лишишь меня моих же плодов. Не посмеешь.
Вырываю телефон у него из рук. Быстро заношу свой номер в список контактов, подписав «Ангелина». Зачем-то вместо того, чтобы всунуть его в руку, зло просовываю смартфон ему прямо в карман. А после молча цокаю каблуками в сторону дома. Взвинченная, едва сдерживающая истерику и проклинающая все на свете за то, что пошла в долбаную пиццерию.
Почти бегу на пятнадцатисантиметровых шпильках по неровному асфальту подальше от него, сумевшего разбить мое спокойствие в мгновение ока. Разрушить казавшуюся мне каменной стену, будто та из песка. Пять лет упорного труда рухнули за минуты. И он не догоняет. Стоит на том же месте, смотрит неотрывно мне в спину. Даже не оборачиваясь я это знаю. Чувствую! Спустя столько лет. И ощущение, что между лопаток и на затылке уже прожжены дыры. Насквозь. Мог бы — испепелил бы на месте. Уверенный в моей неправоте.
