Каждое постсоветское государство столкнулось со своими вызовами западнизации. В республиках Прибалтики форсировали демонтаж советского государства, для чего пришлось ввести институт негражданства — по сути, форму современного рабства. В Киргизии, например, западнизация была на уровне риторики, когда республику провозгласили «Азиатской Швейцарией». Однако в итоге под демократической вывеской возродились кланово-семейные отношения, которые политологи политкорректно называют непотизмом. Где-то, как в Грузии, парламентаризм моментально вылился во власть вооруженных банд, более известных под брендом «Мхедриони», которые даже на уровне метафор отсылались к средневековому рыцарству. В Азербайджане активно интегрируются с западными нефтяными корпорациями, но Фонды Сороса выгнали из страны. В Казахстане внутри экономического тела республики действует автономный международный финансовый центр «Астана», который живет по британскому праву и фактически неподконтролен национальному правительству.
Государство — слишком сложная система, чтобы ее можно было западнизировать за считаные годы. Гражданская война ускоряет эти процессы, потому что ломает целые отрасли хозяйства и нарушает естественные связи в обществе. С точки зрения здравого смысла, экономики и географии граница между Цхинвалом и Гори так же нелепа, как и граница между Харьковом и Белгородом.
Одновременно с западнизацией постсоветского государства развивался переход под контроль внешних игроков отдельных сфер государственной деятельности. Так, в украинском случае государство постепенно утрачивало контроль за пропагандистскими излучателями и выборами. Происходило это постепенно, и обывателю казалось, что идет острая политическая борьба, в которой наблюдается невиданная свобода слова. Хотя в действительности шла борьба за металлургические заводы и банки, которые на втором шаге переходили под внешнее управление.
Дробление Советского государства на мелкие хозяйственные сектора с последующим обособлением и перепродажей сформировало главную идею постсоветской конкуренции. Если свести все политические дебаты к чистой идее, то она будет представлять собой вопрос: «Продавать госсобственность или национализировать проданное?»
В украинском случае хозяйственная конкуренция элит, выдаваемая за политическую конкуренцию, пагубно сказалась на самой идее государственности. В глазах общества все, что было связано с государством, вызывало острое недоверие (эволюция отношения общества к государству подробно рассмотрена в книге «Украинская трагедия. Технологии сведения с ума»). Государство же относится к обществу не социологически, а деятельностно — начинает его менять, формируя социальные группы, на которые может опереться. Так снова появляется политизированное меньшинство на службе у государства и возникают инструменты пропаганды. В результате западнизированное государство вынуждено настраивать пропаганду таким образом, чтобы оправдывать собственные изменения. Западнизированное политизированное меньшинство, несмотря на то что его не поддерживает большинство в обществе, занимает культурные и пропагандистские высоты, начиная влиять на все общество, — возникают феномены типа «Эха Москвы» с А. Венедиктовым[2] и Ю. Латыниной[3] на деньги «Газпрома».
Все без исключения элиты постсоветских государств соревновались в том, кто построит более высокие особняки в Лондоне и сколько колонизируемые вложат собственных денег в экономику колонизатора. Даже в Республике Беларусь, где государственный капитал сохраняет доминирующую роль, умудрялись десятилетиями инвестировать в литовский порт Клайпеда, вместо того чтобы осваивать порты Ленинградской области. Российские, казахские и украинские олигархи давно стали притчей во языцех на глобальных ярмарках тщеславия.
Поэтому, изучая любое постсоветское государство, необходимо учитывать сразу три фактора: формирование национальных элит при распределении госсобственности, степень и глубину западнизации и остаточные институты советской государственности.
