На этой стороне шрама тоже когда-то был расположен дом. Теперь от него остались такие же однотипно-вездесущие руины. Единственное отличие было в том, что мне удалось найти небольшой закуток, метров семь уцелевшей стены торчащей из завалов, высотой всего под полтора человеческих роста. Но я был рад даже такому укрытию.
Деда привалил к стене, оставив в полусидящем положении. Сам сместился чуть правее, на угол, так, чтобы и полежать чутка можно было, прийти в себя после тяжкого перехода, и наблюдать за местностью по обе стороны от преграды, не выпуская из поля зрения старателя.
Напарник, кстати, долго отдохнуть мне не дал. Вышел из отключки резко, рывком, хапая ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба. Но при этом быстро пришёл в себя, схватился за оружие, присел, заозирался.
Пришлось тихонько свистнуть, чтобы привлечь его внимание. Дед выглядел обескураженным, но хватки не терял. Пришёл ко мне, залёг рядом с таким расчетом, чтобы контролировать те зоны, которые я со своей точки наблюдать не мог, и уже потом спросил:
– Какого хрена произошло?
– Расскажу, не поверишь.
– А если в двух словах?
Я повернулся к старателю, встретился с ним взглядом и проговорил:
– В двух словах: не поверишь.
– Тогда после?
– Да, так будет лучше. Что будем делать?
– То, что планировали, – старатель махнул рукой в сторону наблюдательного пункта зареченского патруля. – Нужно пошукать там по углам. Узнать были ли там парни из патруля, когда всё вот это вот началось. Проверить на месте ли аэромобиль. Если на все вопросы ответ – нет, тогда попробуем пересидеть внутри.
– Двинули? – я поднялся, окидывая взглядом ближайшие руины.
– Да, пойдём, – Дед как-то странно на меня посмотрел и выдал: – Всё страньше и страньше.
– Я тебе видеозапись блока памяти потом покажу, и поверь, мне есть чем тебя удивить.
Дом, который общинники Агрокомплекса переделали под наблюдательный пункт, не имел входов снизу. Подъездные двери заварены, с внутренней стороны всё залито бетоном. Нижние окна по тому же принципу, забаррикадированы так, что баррикаду можно снести только вместе со стенами.
Мне пришлось откладывать в сторону оружие и сбрасывать разгрузку с рюкзаком, чтобы цепляясь за выбоины добраться до третьего этажа, где присутствовало первое, не заделанное намертво окно.
Скалолазом я никогда не был; правда, бегали конечно и ползали по разным буеракам во время армейского контракта, но делали это с помощью обычных перчаток-липучек. Но страшно не было, на фоне того что я видел и через что прошёл, подобная мысль вызывала лишь грустную улыбку. Нужно – значит, делай; переживать или бояться, будешь потом, в уютной и безопасной богадельне по типу «Пьяного Скризла» за кружечкой чего-нибудь горячительного. Если честно я сам себе удивлялся, насколько изменилось моё сознание за эти месяцы. Не зря говорят, что человек упорная зверюга, ко всему привыкает.
Кое-как перевалился внутрь, почуял запах, приторный, неприятно-сладковатый, и достал пистолет. Я явно был не первым «гостем» посетившим это место. Одна обойма, вообще ничто, но выбора не было. Нужно было провести краткую разведку и найти способ затащить сюда старателя, ибо с раненой ногой самостоятельно повторить мой манёвр он не мог.
Под ногами что-то звякнуло, заставляя обратить внимание на пол. Гильзы, целая россыпь, смятая рикошетом пуля, несколько капель крови собравших на себя пыль и от того почти невидимых. Комната была огневой точкой для стрелка, судя по гильзам – пулемётчика. Но ни самого стрелка, ни его пулемёта в помещении не было. Скромная лёжка в углу, маленькое зеркальце, прикреплённое к узкому штырю, чтобы смотреть в окно не высовываясь, и раскрытая фляга поверх лежки, с которой натекла вода прямо на спальник. Ещё была дыра под окном, небольшая совсем, ствол выставить хватит, чтобы бить по направлению – не больше.Вот и все детали, которые удалось приметить.
Выглянул в коридор, повсюду свежие следы боя. Запах сгоревшего пороха от стрельбы из самопальных патронов, нотки тухлятины и кровавое тряпьё перед входом в следующую комнату. Такое ощущение, что человека придавили чем-то тяжелым и долго втирали в пол, чтобы только затем сожрать. К горлу подкатил тугой комок, пришлось закрыть предплечьем нос и стараться дышать ртом.
Вернулся обратно в комнату, написал сообщение напарнику на ППК, отправив бонусом скрин-фото памяти – пусть знает, что тут не всё ладно. И только затем двинулся дальше, нужно было найти способ доставить сюда Деда.
В следующей комнате (перед входом в которую по полу была размазана кровавая мазня) окно было забаррикадировано наваренными друг на друга листами железа. У стены стоял стол, на котором лежала наполовину разобранная маска хим защиты, валялись в беспорядке инструменты, стул, разбитый в щепки был отброшен в угол помещения. Тут же нашёлся ручной пулемёт Сёмушкина, сокращённо РПС. От него-то и исходил сладковатый запах, смешивающийся с запахом бойни и пороха. Приклад покрыт слизью, пластик расплавился и замер лужей надувшихся пузырей.
