Я задался вопросом: когда она успевает спать, если ночью подменяет Рыжую в гостинице, а днём работает в кафешке. Или, может, у неё есть сестра-близнец?
Что же касается моего неудавшегося обморока, то меня он не особо волновал. Несколько лет назад такое уже случалось – всё из-за нехватки железа в организме. Если вспомнить как и чем я питался последнее время, то удивляться было нечему.
Оторвавшись наконец от вешалки, я снял куртку и присел за столик у витрины с индейским символом. Ветер за стеклом то впадал в ярость, то давал колким снежинкам отдохнуть на брусчатке улицы. Я так и сидел, наблюдая за мечущимися туда-сюда стайками белых крупиц, пока моя новая знакомая не вернулась со стаканом воды.
– Как себя чувствуете? – спросила она.
– Спасибо, – я взял протянутый мне стакан. – Чувствую себя самым неуклюжим человеком на свете, а в остальном порядок. Кажется, я оторвал вас от фильма.
Девушка повернулась к барной стойке. Телевизор над ней беззвучно крутил «Интерстеллар» Кристофера Нолана. По ту сторону экрана облачённый в скафандр персонаж Мэттью МакКонахи витал в тессеракте из книжных шкафов.
– Смотрели его? – спросила она.
Я кивнул и сделал пару глотков воды.
– И как, похоже на правду?
– Что именно?
– То, что за книжным шкафом может прятаться вселенная, – по лицу девушки пробежала улыбка.
– Сдаётся мне, за моими шкафами только пыль прячется.
– Вы проверяли?
– Я просто это знаю.
– Тогда стоит проверить, – моя новая знакомая прищурилась. – Вдруг найдёте тайный проход.
Я подумал, что если обнаружу тайный проход за шкафом, то у меня будет много вопросов к соседям.
– Кстати говоря, не думаете, что «Ловец снов» – странное название для кафе?
– С этим названием у нас целая история, – девушка сняла очки, протёрла линзы краем поясного фартука и надела их обратно. – Я расскажу, но вы ведь сюда пришли не только истории слушать, верно?
– Да, мне бы не помешала глазунья, – я допил воду из стакана. – Только без бекона.
***
Антикварные часы из красного дерева на стене справа от входа методично, секунда за секундой, отправляли время в утиль. Я заметил их только сейчас, когда в ожидании завтрака стал выискивать детали в интерьере кафе. Гирю подняли совсем недавно, и маятник, скорее всего, будет ходить влево-вправо ещё сутки. Чем дольше я наблюдал за этими колебаниями, тем сильнее мне казалось, что часы не просто отображают время, а заставляют его двигаться в привычном нам направлении. Этакий особый механизм, благодаря которому всё идёт своим чередом. Словно очень давно, когда ещё не существовало ни самого времени, ни такого понятия, бестелесая рука Создателя подняла гирю и провозгласила тем самым утро первого дня нашего мира. Если так, то ничего не стоит подойти, остановить часы и отправить всё сущее обратно в вечность.
Когда стрелки показали без четверти десять, моя новая знакомая вернулась с двумя тарелками: на одной глазунья, а на другой два покрытых румяной корочкой тоста и завёрнутые в салфетку столовые приборы. Я поблагодарил её и принялся за еду.
Девушка же присела напротив меня и принялась разглядывать свою левую кисть. Прищурив глаза, она водила пальцем по ладони, точно считывая какую-то важную информацию со всех её линий, холмов и развилок, всматривалась в бегущие под тонкой кожей кровеносные реки и ручейки. Про себя я отметил, что миниатюрные кисти рук моей молчаливой собеседницы, жёсткие и шершавые на вид, выглядели лет на десять старшее её самой. Быть может, время наложило на них свой особый отпечаток, потому что каждое утро ей приходится поднимать гирю у тех старых часов на стене. Девушка просидела так всё то время, пока я завтракал, а когда тарелки наконец опустели, подняла взгляд на меня.
– Вам ещё интересно откуда у кафе такое название? – спросила она.
Я кивнул.
– Тогда слушайте, – девушка положила руки на стол. – В конце девятнадцатого века на месте этой улицы был пустырь. Все дома на ней построены на средства одного известного жителя города, чьё имя вам ничего не скажет. Он наладил у нас здесь производство смолы. До него всем, кто занимался этим промыслом приходилось туго. Смолокуры не могли позволить себе самостоятельно вывезти свою продукцию, чтобы сбыть её крупным дельцам по хорошей цене, поэтому приходилось иметь дело со скупщиками на месте. Чтобы кое-как свести концы с концами, они влезали в долги, брали у скупщиков деньги и товары в счёт будущих поставок, а те в свою очередь навязывали им кабальные цены. Местные работяги крутились как могли, иногда даже добавляли примеси в смолу, чтобы увеличить объём и заработать немного больше. О качестве тогда никто не думал. Тара тоже оставляла желать лучшего – делали как попало и теряли потом из-за протечек ощутимую часть продукции. В общем, полный бардак.
