Гостиница снова встретила меня пустующим фойе. Люди, которым повезло оставить память о себе в чёрно-белых фотокарточках на стенах, смотрели друг на друга с таким выражением лиц, словно их угнетало это безлюдное место, и они не прочь были бы без остатка раствориться в прошлом. Я остановил взгляд на кряжистом седобородом старике, позировавшем в гордом одиночестве на самой большой из рамок. Всем своим видом он походил на солдата императорской армии: короткий чёрный (хотя, насчёт цвета могу ошибаться) сюртук с двумя рядами пуговиц, украшенный двуглавым орлом высокий кивер, полусабля на перевязи. Если бы не увесистая сумка с корреспонденцией через плечо и нагрудная бляха, сложно было бы узнать в этом человеке почтальона. Рассматривая вытянутое и грубое лицо старика, я невольно подумал о деревянных идолах дохристианских времён. Казалось, он разносил почту с тех самых пор, как люди придумали буквы и научились их на что-то записывать. Колоритный персонаж, ничего не скажешь.
Поднявшись на второй этаж, я заметил, что дверь помещения в конце коридора приоткрыта и направился к ней. В проёме была видна гладильная доска и мелькали уже знакомые рыжие волосы. Девушка только что закончила утюжить очередную простыню. Придержав дверь рукой, я пару раз легонько стукнул по ней костяшками пальцев и вошёл.
Рыжая обернулась, кивнула мне и, аккуратно сложив белоснежную ткань, отправила её на кофейный столик у дивана, где возвышалась стопка уже выглаженного белья. По обе стороны от дивана громоздились одинаково старые комоды из массива дуба. На том, что ближе к двери, свалены в ком постельные принадлежности. Вдоль стены напротив, в несколько рядов выставлены стеллажи, на которых покрывались пылью небольшие свёртки и коробки неизвестного происхождения. Жалюзи на обоих окнах в комнате были опущены, и помещение освещалось лишь скромной потолочной люстрой в две лампочки.
Мне вдруг показалось, что я уже был здесь раньше, но вспомнить когда и при каких обстоятельствах не представлялось возможным. Очередное дежавю, шутка головного мозга, слишком сложная для моего понимания. Фрейд вроде бы считал это проявлением неких бессознательных желаний, но в моём случае такое объяснение не выглядело сколь либо правдоподобным. С чего вдруг я захотел бы попасть в эту безликую подсобку? Правильно, ни с чего.
– Я просто зашёл сказать, что съезжаю. Сейчас только вещи в сумку закину.
– Жаль, что не останешься на обед, – с ноткой разочарования в голосе протянула Рыжая. – Нам бы не помешала компания.
Она повернулась лицом ко мне и, опершись руками на гладильную доску, вынула левую стопу из тапка и почесала ей правую ногу в районе икры. Как и во время нашего с ней знакомства, Рыжая была в своих выцветших джинсах, но толстовку на этот раз сменила тонкая белая блузка, через которую хорошо просматривался черный бюстгальтер. С подбором одежды девушка явно не заморачивалась.
– Куда направишься?
– Дальше на юг по трассе – там видно будет.
– И всё-таки, от чего ты убегаешь?
Я натянуто улыбнулся и опустил взгляд. Руки сами по себе выползли из карманов брюк, будто понимая, что в них ответа не найдётся, и скрестились на уровне груди. Рыжая, похоже, и не рассчитывала на ответ.
– Ладно, дело твоё, – сказала она. – Ключ от номера оставь в двери.
– Хорошо.
Рыжая легонько помахала мне пальцами. Я поднял ладонь в прощальном жесте. На том и закончили. Девушка перекинула очередную мятую простыню через гладильную доску и принялась водить по ней исторгавшим клубы пара утюгом, а я вернулся в номер и за минуту-две сложил в дорожную сумку все свои вещи.
Уходя, окинул взглядом кровать, остальную мебель, пол, стены. Снова остановился на картине, где парень с девушкой сидели за столиком кафе, и поймал себя на мысли, что всё это вполне могло происходить в «Ловце снов». Столики и стулья по форме такие же. Да и паркет кафешки узором был схож с тем, что изображён на холсте. Только картина буквально кровоточила цветом – красный и багровый стекали по стенам, оседали на полу, чернели в тенях. На витрине ни единого огонька, а за ней беспросветная темень. Парня с девушкой художник в плане цвета не трогал, но, если взять остальное, понизить насыщенность и добавить немного света, получился бы один-в-один «Ловец снов». Может, так оно и было.
Я поднял свою дорожную сумку и вышел из номера.
***
Первые минут двадцать в дороге было чертовски холодно. Печка в промёрзшей за ночь машине хоть и работала на максимальной мощности, но это не особо спасало. Дальше лучше – окоченевшие кисти рук уже не приходилось поочерёдно отрывать от руля и прятать в карманы куртки, чтобы согреть. Помимо пробиравшего до костей холода, меня всё никак не покидало ощущение, будто я оставил в этой забытой всеми гостинице нечто важное, но что именно никак не мог понять, и это немного раздражало.
***
