Ветер покинул паруса, под которыми летела сюда Анна, когда последние осколки надежды унеслись прочь, словно воздушный змей с оборвавшейся нитью. Она была так уверена, что Альфи – или, как выяснилось, Фред – сможет сообщить ей что-нибудь об отправителе! Но теперь у нее не осталось ничего, кроме еще одной загадки и детали, которая сама по себе ничего не значила. А затем, когда игла со скрипом остановилась в центре пластинки, крошечный луч надежды снова проник сквозь тучи в ее сознании.
– Подождите… а могу я увидеть письмо?
– Без проблем. Следуйте за мной.
Фред провел Анну за занавеску из стеклянных бусин, отделявшую прилавок от маленького склада, где среди коробок с винтажными товарами сияющий алюминием ноутбук казался невероятно неуместным. Фред повозился с паролями, добрался до экрана почты и отошел, позволяя Анне взглянуть. Письмо было точно таким, как он описал, и Анна прокрутила его вверх, к последнему месту, где надеялась отыскать зацепку: к адресу отправителя.
И сердце оборвалось, как брошенный в море камень.
– Пойдем, – сказала она, снимая пластинку с граммофона и возвращая в конверт, чтобы не пришлось встречаться с ним глазами.
– Что случилось?
Но она уже тянула его за локоть, отодвигая руку с чашкой подальше от его губ.
– Джонас,
– Что, даже чай допить нельзя? – возмутился он, но Анна уже волокла его из магазина на улицу.
Больше всего ей сейчас хотелось как можно скорее оказаться дома, боль и разочарование застилали ей глаза, пока она спешила по Корнуолл Кресцент, подальше от магазина, от его владельца и от глупого старого граммофона…
И, только когда Джонас поймал ее за рукав, рывком заставляя остановиться, Анна обернулась и посмотрела на него. Навернувшиеся на глаза слезы грозили поставить ее в неловкое положение.
– Анна, стой! Что там произошло? Он что-то сделал… с тобой? Если да, то я…
– Нет, ничего подобного. Это…
Как она могла объяснить Джонасу свои чувства? Они просто не имели смысла. Ведь, если подумать, это
Рука Джонаса, лежащая на ее руке, была теплой, а его глаза полнились искренней заботой.
– Но что-то же тебя расстроило. Расскажи мне. Я не смогу помочь, если не буду знать, в чем дело.
– Джонас, ты не можешь помочь. – Ее вздох эхом разнесся на пустынной улице. – Я надеялась, что в электронном адресе будет имя.
Джонас нахмурился:
– И?
– «Отправитель-2006-собака-я-точка-мэйл-точка-ком». Это безнадежно!
– Нет, не безнадежно.
– Я думала, Альфи мне поможет. Он не помог, потому что он неодушевленный предмет, а я идиотка, которая об этом не догадалась. Я думала, что владельцу магазина известно, кто отправил мне посылку, но он ничего не знает. И даже адрес ни о чем не подсказал. Я не выяснила его имя. Не выяснила, кто посылает мне подарки. Так скажи мне, почему это не безнадежно?
Джонас отпустил ее локоть и потянулся к щеке, чтобы стереть слезинку. Это был простой и уверенный жест, так ярко напомнивший Анне о Морвенне, что воспоминание открыло все шлюзы в ее душе. Она уткнулась лицом в широкую грудь друга, услышала живое биение его сердца и наконец дала выход огорчению, которое все нарастало с тех пор, как посылки перестали приходить.
Джонас держал ее за плечи, пока она не перестала плакать, а ее дыхание не вернулось в норму. А затем, когда Анна отступила на шаг, смущенная прорвавшимися чувствами и неожиданным физическим контактом, она увидела, что он нерешительно улыбается.
– Анна, это
Анна взглянула вверх, в карие глаза йоркширца, полные сочувствия.
– Хочу.
– Просто мне помнилось, что ты говорила, будто тебе неинтересно, кто их посылает. Что сами подарки важнее отправителя.
«Я ведь действительно говорила так поначалу», – подумала она.
Но с того момента, как она впервые удивилась подарку, многое изменилось.
Теперь ей не был безразличен отправитель, ибо она хотела понять,
– Да, но теперь я хочу знать, кто их отправляет, почему выбрали именно меня, чего надеются добиться этими посылками… Узнать все.
– А это имеет значение?
– Для меня да.
– Тогда напиши письмо. И потребуй ответов.
«Напишу, – пообещала себе Анна, когда они с Джонасом двинулись обратно к Портобелло-роуд, а ее друг стал необычайно молчаливым. – Сегодня же».
