– Я о том, что никогда не занималась рукоделием. Мне нравятся такие вещи, но я никогда не испытывала желания создавать их. Я понятия не имею, что мне делать с этими стеклами и ракушками.
– Наверное, нанизывать на этот кожаный шнур. Странно, что не приложена инструкция.
– Разве что «Используй, как пожелаешь». – Анна застонала. – А хуже всего то, что именно эту посылку я открыла на работе. И все только и говорят о том, какое это было разочарование, – по крайней мере, по словам Теда.
– Ты просто хотела поделиться радостью с коллегами, Анна. Намерение было доброе.
– Но эта посылка не похожа на остальные. Я не хочу, чтобы это звучало неблагодарно, но начинаю сожалеть, что ее побеспокоились отправить. – Признание было ужасным, но после долгих часов размышлений о посылке осталось только это чувство.
До сегодняшнего дня Анне нравились перемены, входящие в ее жизнь с каждым новым подарком. Но эта посылка раскрыла эмоции, которые ей не нравились. Она никогда прежде не считала себя неблагодарной, несмотря на обвинения, которыми Сенара постоянно ее засыпала. И все же сейчас она чувствовала себя именно такой, и острое, жгучее недовольство внутри отказывалось исчезать. Почему отправитель так плохо завернул посылку, ведь упаковке других вещей он явно уделил пристальное внимание? Отчего сегодня утром был совсем другой курьер? И неужели от нее ожидали, что она сама сделает себе подарок?
А затем вдруг пришла и иная мысль:
– Тиш, как думаешь, я не могла разозлить его попыткой выйти на контакт? Что, если отправитель так демонстрирует, что расстроен? – Когда эти слова прозвучали, они даже ей показались абсурдными. Но что еще оставалось думать?
Тиш уклончиво ответила:
– Кто знает? Может, это просто единичный просчет и к следующему своему шагу этот парень придет в себя…
Анну это никак не убеждало.
В тот вечер, разложив содержимое коробки на обеденном столе, она сидела и смотрела на записку:
Ракушки и морское стекло ни о чем ей не говорили. Анна с раздражением оттолкнула их и обхватила голову руками. Если ответы и можно было найти, то точно не в этой посылке. От разгадки она теперь была еще дальше, чем когда-либо прежде. Придется ждать следующего шага отправителя – если таковой последует…
В течение всей следующей недели над городом разверзались хляби небесные, усиливая его серость постоянным мраком. Струи воды хлестали землю, превращая тротуары в свинцовое стекло, а дороги в парковки для машин – из-за погодных условий движение почти прекратилось. Знаменитые двухэтажные автобусы медленно тащились по затопленным улицам в море городских черных такси – почти неподвижная красная полоса в бесконечном монохроме. Погода словно отражала настроение Анны, которое ничуть не стало лучше после семи дней размышлений о последней посылке. Этим утром поездка на работу в автобусе заняла больше времени, чем обычно, водитель даже не пытался скрыть свое раздражение тем, что творилось на дорогах, и огрызался в ответ сердитым пассажирам.
– Мы прождали вас тридцать пять минут, – зарычала на него женщина с кислым выражением лица, показав проездную карту жестом, которым обычно показывают средний палец. – Вы это называете сервисом?
– Автобус, леди, не летает, – парировал водитель, чей восточно-европейский акцент от злости стал особенно сильным. – Не нравится?
Когда автобус наконец остановился у кафе «Фрейя и Джорджи», у Анны почти не осталось времени на то, чтобы захватить с собой чашечку кофе перед началом смены. Бен ждал ее у стойки, поглядывая на часы, пока Анна торопливо входила и стряхивала дождевую воду с рукавов плаща.
– Ты добралась! – улыбнулся он, что согрело Анну еще больше, чем чашка кофе, которую он ей протянул. – Я взял на себя смелость сделать заказ за тебя, учитывая твое опоздание. Надеюсь, ты не против?
– Ни капельки. – Анна взглянула на часы. – Мне нужно быть на ресепшене через двадцать минут.
Бен указал ей на барный стул у окна:
– Тогда посиди со мной минут десять.
В любой другой день Анна направилась бы прямо к зданию «Мессенджера», не желая рисковать, но сегодня ей нужен был друг. Слухи по поводу ее последней посылки разнеслись ураганом, ей приходилось отвечать на вопросы, частые и непрерывные, словно дождь, обрушившийся на улицы города. Она устала пребывать в центре внимания, а с Беном она хотя бы находилась в безопасности и не должна была выслушивать вопросы, на которые не знала ответов.
– Ты выглядишь усталой, – заметил он, снимая крышечку со своего кофе и размешивая в нем два пакетика коричневого сахара.
– Я чувствую себя усталой. Дело, наверное, в погоде. Она вгоняет в депрессию. Ради всего святого, это должен был быть июнь, а не ноябрь!
