Видя Антонову озабоченность, продавщица посоветовала:
— Ой, Охримович, чего вы так переживаете? Бегите до Йосыпа, нехай запряжет в бричку сельповских коней и спокойно перевезете.
— Йосып тоже пошлет…
— Что ему стоит? Поедет и балакать не станет.
Йосып ответил с готовностью:
— Це можно.
Задок брички пришлось вынуть: шкаф по длине не вмещался. Уложили покупку бережно, зеркалом кверху. Под бока натолкали сена. Шли рядом с подводой: Йосып справа, чтобы сподручнее помахивать кнутом на лошадей, Антон ступал слева, поддерживая на тряских местах зеркальную крышку шкафа. Разговор вести было неудобно: бричка сильно тарахтела по мостовой. Да и говорить-то вроде не о чем. Шагали молча. Уже за Компанейцевой балкой, когда кончилась мостовая и колеса брички больше не тарахтели, а только сипели по глубокой плисовой пыли, Антон спросил:
— Хутор-то наш коммунский, видать, все забыли? Да и коммунаров осталось не так густо: кто помер, кого унесла война, третьи разъехались… Ты как, помнишь?
— Что тебе хутор? — спросил Йосып, не улавливая, в какую сторону клонит Антон.
— Сам не знаю. Только вот стоит в голове и стоит.
— Садок был добрячий, — заметил Йосып, — таких садков теперь нема.
— А райские яблочки! — подхватил оживленно Антон.
— Слюнками изойдешь… Но!.. Спотыкаешься, холера! — прикрикнул на чалую, доставая ее кнутом через спину соловой, идущей в упряжке справа.
— Садка уже нема, — сообщил, как новость, Антон. — Выкорчевали петровщане. Теперь же земля отошла к Старой Петровке.
— Кажись, так.
— Одне осокори мреют. С моего подворья далеко видать в ту сторону. Посмотришь, вроде стоит хутор, как и стоял. На самом же деле там все опустело, одичало… — Вдруг ни с того ни с сего предположил: — А ну, Йоська, кликнут: коммунары, до места! Побежишь?
— Шо я там забыл?
— А я все брошу и подамся!
— Шо прошло, то прошло.
— Брешешь, Йосып… Не знаю, коли и как, но коммуна вернется. Попомни мое слово.
— Живы будем, посмотрим.
Когда поравнялись с паровой мельницей, Антон услышал отчаянно умоляющий крик запалившегося от быстрой гонки сына Юрки:
— Папка-а-а, стой!.. Папанька, возьми мене-е-е!..
Босой, расхристанный, он несся огородами, топча первую весеннюю зелень лука, фасоли, редиски. Хозяйские собаки кинулись ему вдогонку. Но он ловко перемахнул через земляной вал-загату, продрался сквозь густые заросли колючей дерезы, отделяющие огороды от улицы, повис на руках отца. Антон легко вскинул сына над бричкой, усадил его в передок, на чело шифоньера.
— Казакуй!
— Дя, дайте мне батог, — попросил Йосыпа Сабадыря.
— А что ж вожжи не просишь? — синегубо скривился в улыбке Йосып.
— Давайте и вожжи, якщо не жалко.
— Глянь, який бойкий! — похвалил сельповский возчик. — На, держи!
Сунув в колени кнут, Юрко сгреб в обе руки вожжи, начал подергивать ими, причмокивать по-взрослому:
— Но, пошли, детки-и-и!..
Лошади, изобразив оживление, только хвостами взмахнули, но ходу нисколько не прибавили. Антон похохатывал:
— Не шибко скачи, а то за тобой не угонимся!
Сын простодушно посоветовал:
— А вы сидайте на бричку!
Баба Катря Кузьменчиха стояла у своей хаты. Опершись на забор, спросила с лукавинкой, глядя на малого суетливого кучера:
— Не узнаю, кто такой едет?
— Це мы, бабо! — приподнимаясь, чтобы быть позаметней, уточнил Юрко.
— Чьи будете? — продолжала забаву Кузьменчиха.
— Балябины! — Юрко попридержал коней.
— Якого Балябы?
— Охрима Тарасовича!
— А!.. Охрима знаю, — произнесла нараспев, — добра людина. А куда едете?
— До своей хаты!
— А… — вроде бы разочарованно протянула баба Катря, — я думала, в город переезжаете.
— Не! — с простодушной радостью ответил Юрко, не понимая иронического смысла бабиных слов. — До своей хаты!
«Подкусывает старуха!» — улыбнулся про себя Антон. Снял побуревшую от солнца, когда-то черную мичманку, поклонился Кузьменчихе:
— Как ваше здоровье?
— Нема, сынок, здоровья. Одна хвороба осталась, — пожаловалась привычно. Посветлев морщинистым лицом, кивнула на седока: — Гарный у тебя хлопчик!
— Не сильно хвалите, а то перехвалите.
Юрко не пропускал случая, чтобы не похвастаться перед встречными прохожими.
— Дедушко-о-о! — окликнул он уже глуховатого и подслеповатого старика-соседа. — А мы зеркало везем!..
Старик приложил одну руку козырьком ко лбу, другую приставил к уху, переспросил:
— Шо таке?
— Переезжаемо!..
— Хай вам счастит, хай счастит!
Больше всех суетился Юрко. Он скакал зайцем вокруг шкафа, которому никак не могли найти место в доме. Хватался было помогать.
— Папка, ось сюда ставь, сюда!
— Отступись от греха подальше! — советовал ему отец. — Або ногу придавим, або палец прищемим.
Йосып косолапил вокруг, сбив кашкет на самые глаза, усердно чесал потылицу.
— Кто его знает, и так вроде добре стоит, и так не погано.
Антон махнул рукой:
— Паня придет, разберется!
Он заглянул в чуланчик, подцепил за дужку белометаллический бидон с сухим вином. Йосып снял кашкет, замахал им энергично перед собой:
— Не-не! Я такое не употребляю.
— Тоже выдумал, — удивился Антон. — Это ж лекарство.
— Кислота! — категорично заявил Йосып.
— Чистое, как слеза! — не сдавался хозяин.
— Уксус! — еще резче опротестовал гость.
